Образ смерти - Нора Робертс

– Нет, ну ты пойми, меня же это беспокоит. – Они вошли в вестибюль центра, показали жетоны по пути к лифтам. – Как ты думаешь, может, новизна притупляется, отцветает цветок? Может, мы теряем запал? Честно говоря, с самой среды мы с ним…

– Вот на этом месте остановись, – приказала Ева и скомандовала лифту поднять их на уровень основного гимнастического зала. – Ты что, четыре дня не можешь прожить, не беспокоясь о цветках и запалах?

– Ну, не знаю. Похоже, нет, не могу. Не могу, – решительно объявила Пибоди, – потому что четыре дня – это практически рабочая неделя, если ты не коп. Вот если бы вы с Рорком не сношались целую неделю, неужели ты бы не засомневалась?

Ева подумала, что для них вопрос никогда так не стоял. Она лишь покачала головой в ответ и вышла из лифта.

– Значит, вы с Рорком ни разу не перепихнулись с тех пор, как на нас свалилось это дело?

Ева остановилась, сделала четкий военный поворот кругом. Помолчала.

– Детектив Пибоди, вы действительно имеете наглость поинтересоваться у меня, спала ли я со своим мужем последние несколько дней?

– Ну… да.

– Возьми себя в руки, Пибоди.

– Спала! – просияла Пибоди и кинулась следом за Евой. – Я так и знала! Так и знала! Работаешь чуть не круглые сутки и все равно успеваешь урвать свое. А мы-то моложе. Нет, я не хочу сказать, что ты старая, – заторопилась Пибоди, когда Ева бросила на нее ледяной взгляд. – Ты молодая, спортивная, можно сказать, воплощение бодрости и здоровья. Ладно, я умолкаю.

– Это лучшее, что ты можешь сделать.

Ева сразу прошла в кабинет управляющего. Пи поднялся из-за стола.

– У вас есть новости.

– Мы исследуем несколько версий. Мы хотим поговорить с персоналом, опросить некоторых членов вашего клуба.

– Все, что нужно.

Хотя у Янси еще оставалось время на внесение изменений в портрет, Ева вытащила сделанный им предварительный набросок.

– Посмотрите внимательно на этот рисунок и скажите мне, знаете ли вы этого человека. Может, вы его видели?

Пи взял рисунок и внимательно его изучил.

– Лицо мне незнакомо. У нас много членов клуба, некоторые посещают от случая к случаю, другие вообще бывают здесь считанные разы – пользуются нашими залами, когда приезжают сюда по делам или развлечься. Из тех, кто посещает клуб регулярно, я многих в лицо знаю, но этот мне незнаком. – Пи опустил скетч. – Это он похитил Джулию?

– На данный момент он представляет для нас интерес.

Они провели в спортивном центре час, но ничего не добились. Когда они вышли на улицу, у Евы засигналила рация.

– Даллас.

– Янси. Есть. Лучше уже не будет.

– Покажи.

Янси вывел изображение на экран видеотелефона. Ева заметила, что лицо обрело более определенные черты, чем на имевшемся у нее рисунке. Брови были выше, линия рта оказалась более вялой. А нос действительно стал короче.

– Хорошо. Давай его распространим. Извести Уитни и передай ему, что я попросила дать Надин Ферст пятиминутную фору перед остальными каналами.

– Есть.

– Отличная работа, Янси.

– Он похож на доброго дедушку, – заметила Пибоди. – Уютный, домашний. Такие дарят детишкам конфеты. Не знаю, почему, но от этого становится только хуже.

Трина назвала его «безобидным», вспомнила Ева.

– Он увидит себя на экране. В какой-то момент в течение нескольких ближайших часов или в крайнем случае завтра. И он поймет, как близко мы к нему подобрались. Ближе, чем когда-либо раньше.

– Тебя это тревожит, – понимающе кивнула Пибоди. – Вдруг он запаникует и убьет Росси и Гринфельд из чувства самосохранения, а сам опять нырнет на дно и там заляжет.

– Это не исключено. Но мы обязаны выпустить картинку в эфир. Вдруг он выслеживал еще какую-нибудь женщину, вступил с ней в контакт, и она это увидит? Это не только спасет ей жизнь, это может привести нас прямо к его двери. Так что выбора у нас нет. Нет выбора.

Но Ева подумала о Джулии Росси. Пропала восемьдесят шесть часов назад и никакого следа.

Поскольку набросок, который отдал ей Янси, был близок к окончательной версии, Ева пустила его в ход при опросе служащих соседних контор, жильцов соседних домов, пары уличных нищих и торговцев сосисками на углу.

– Да он прямо невидимка. – Пибоди усердно терла замерзшие руки, пока они направлялись к ретро-клубу. – Мы точно знаем, что он тут был, был в фитнес-центре, крутился поблизости, но никто его не видел.

– Никто не обращает на него внимания. Не исключено, что это почва, на которой он помешан. Его игнорируют, ни в грош не ставят. И вот он нашел для себя способ самоутверждения. Он похищает женщин, истязает их, убивает. Уж они-то его никогда не забудут.

– Да какое «никогда», если они мертвые? – удивилась Пибоди.

– А это не важно. Они его видят. Когда причиняешь кому-то боль, лишаешь свободы передвижения, держишь их в изоляции, мучаешь, для них весь мир – это ты. Ты их вселенная.

Для самой Евы так оно и было. И сейчас она об этом вспомнила. Отец был для нее вселенной – жестокой и страшной вселенной на протяжении первых восьми лет ее жизни. Его лицо, его голос, все детали и подробности его естества в точности и намертво запечатлелись в ее памяти. В ее кошмарах.

– Он – последнее, что они видят, – добавила Ева. – Наверно, для него это ломовой кайф.

В клубе «Звездный свет» перемежались цветные огни, висела в воздухе мечтательная музыка. Зила Вуд – в красном костюме с осиной талией, очевидно в стиле ретро, предположила Ева, – стояла у края танцплощадки.

– Очень хорошо, мистер Харроу. Мисс Йо, не напрягайте плечи. Вот так.

– Танцкласс, – сказала Пибоди. Зила продолжала раздавать указания и похвалы. – А у них здорово получается. Ой! – воскликнула она, когда один из мужчин с щегольским галстуком-бабочкой наступил на ногу своей партнерше. – И выглядят они очень мило.

– Просто восхитительно. Особенно с учетом того, что один из них после урока танцев ушел домой, чтобы истязать свою последнюю шатенку.

– Ты думаешь, один из них? – Пибоди с подозрением взглянула на щеголя в галстуке-бабочке.

– Нет. Он с этим местом покончил. Насколько нам известно, он никогда не рыбачит дважды в одном водоеме. Но я зуб даю, он танцевал фокстрот, или что там они танцуют на этой чертовой танцплощадке, всего пару недель назад.

– И почему это называется «фокстрот»?[11] – удивилась Пибоди. – При чем тут лисы? Они, конечно, бегают, но уж никак не танцуют.

– Я немедленно брошу группу на следствие по этому делу. Пошли.

Они спустились по витой металлической лестнице, и Зила заметила их. Она кивнула и зааплодировала, когда кончилась музыка.

– Это было великолепно! А теперь, когда вы разогрелись, Лони покажет вам фигуры румбы.