Том 2. Стихотворения - Константин Бальмонт

Отшествие Муромца

Муромец Русскую землю прошел,Ветер идет так смарагдами бора,Видел бесчисленность градов и сел,Обнял их ласкою взора.Жизнь он прошел из предела в предел,Видел могучих, и видел бессильных,Много безвестного он подглядел,В мире, на торжищах пыльныхМуромец силу свою развернул,Попил довольно с хмельною он голью,В думах притихших расслышал он гул,Тесных бросал он к раздолью.Всех он сермяжных в пути защитил,Важных смириться он властно заставил,Дикую схватку враждующих силОн к равновесью направил.Дух свои предавши Полярной Звезде,Той, что в сказаньях зовется Судьбою,Был предрешенно он верным везде,Брал недоступность без бою.Муромец полюс и полюс узнал.Будет Пришел к Океану морскомуСокол-корабль колыхался там, ал, —Смелый промолвил: «К другому»Сел на червленый корабль, и ушелПрочь от пройденной земли, не жалеяГнался за Соколом Сизый-Орел,Сокол Орла был быстрееГде он? Доныне ль в неузнанном Там?Синею бездной, как в люльке, качаем?Снова ль придет неожиданно к нaм?Песня гадает. Не знаем.

Целебная криница

Конь Ильи копытом звонким бьет, рождается криница,Ключ лесной освободился из подземного жерла.Сам Илья в тот миг стремился, улетал в простор как птица,А целебная криница до сих пор в лесах светла.Он летел, не размышляя о зиждительности бега,Без мышленья сердцем зная, как Свобода хороша.И доныне среброводна освежительная нега,И пост хрустальность в чащах Приходи испить, душа.

Капля крови

Красавица склонилась,Шумит веретено.Вещанье совершилось,Уж Ночь глядит в окно.Светлянка укололась,И приговор свершен.Красив застывший волос,Красив глубокий сон.От одного укола,Как будто навсегда,Кругом заснули села,Притихли города.Притихли и застыли,И все слилось в одно.Везде, в безгласной были,Глядится Ночь в окно.Всем миром овладелаНочная тишина.И как немое тело,Глядит на мир Луна.Красавица склонилась,Молчит веретено.Решенье совершилось,Так было суждено.Но капля в ранке малой,Сверкнув огнем во мглу,Как цвет упала алый,И светит на полу.

И нежный свет не тает,Алеет все сильней.Шиповник расцветает,Весь в призраках огней.Как куст он встал вкруг злогоТого веретена.В молчаньи сна ночногоРазросся до окна.Сияя алым цветом,Растет он как пожар.И в мире, мглой одетом,Слабеют ковы чар.Сперва цветы проснулись,Пошел в деревьях гул.И дети улыбнулись,Святой старик вздохнул.И лебеди запелиНа зеркале озер.Всемирной колыбелиВдруг ожил весь простор.И вот, на счастье наше,Глядится День в окно.Еще Светлянка краше,Шумит веретено.

Перед цветным оконцем

На море Океане есть остров Красота,Сидят в резной избушке три дочери Христа.

Перед цветным оконцем шьют молча три сестры.Гора там есть, и остры уступы у горы.

И если кто восхочет к заманчивой черте,Он больно режет ноги в той вольной высоте.

Не смотрят — видят сестры, и старшая сестраБерет иглу булатну, и говорит: «Пора».

Берет иглу булатну, нить шелкову притом,И вышивает гору на Море голубом.

Потом сестре середней передает тот плат,Встает на нем дорога: пойдешь — нельзя назад.

И плат берет узорный тут младшая сестра,И алым расцветает узором вся гора.

В те самые минутки как расцветает плат,У путника на высях светло глаза горят.

От ран ему не больно, не льется больше кровь,А брызнет, так немедля в цветках зажжется вновь.

И год идет за годом, и ропщет Океан,Но остров тот не гибнет, с богатством горних стран.

И с самого рассвета до поздней до поры,Перед цветным оконцем шьют молча три сестры.

Огненной рекою

Из Арабских дальних странК нам придя в своем скитаньи,Руссов древних Ибн-ФоцланВопрошал о сожиганьи.

Почему, когда просторЗдешней жизни Руссом смерян,Труп кладут они в костер,В огнь, что силой достоверен?

Потому, гласил ответ,Что, вступивши в яркий пламень,Возрожден, как цвет и свет,Мрак железа, мертвый камень.

Потому, ответ гласил,Что земному подобаетПобывать в жару горнил,Там, где все перекипает.

Да земные телесаАки Солнце просветятся,Перед тем как в НебесаВ царство Солнца возвратятся.

Искушенные огнем,Разлученные с тоскою,Поплывут в свой Отчий Дом,Ярко-огненной рекою.

Саламандра

Меж брегов есть брег Скамандра,Что живет в умах века.Меж зверей есть саламандра,Что к бессмертию близка.Дивной силой мусикийскойВброшен в жизнь который год,Этот зверь в стране ИндийскойЯрким пламенем живет.Разожги костер златистый,Саламандру брось в него, —Меркнет вдруг восторг огнистый,Зверь живет, в костре — мертво.Так и ты, коль Дьявол черныйВ блеск любви введет свой лик,Вспыхнешь весь во лжи узорной,А любовь — погаснет вмиг.

Трава-костер

Есть трава — растетВозле тихих рек.И не каждый годТа трава цветет,А когда придетЧеловек.

Рост ее — стрела,И красив узор.Та трава былаМного раз светла,Снова расцвела,Как костер.

И горит огоньВозле тихих рек.Мчится красный конь,Ржет, поет: Не тронь,Не хватай огонь,Человек.

С ржаньем конь скакал,Убежал в простор.Ярко промелькал.Был расцветно-ал,Возле рек сверкалЦвет-костер.

И светла былаВлага тихих рек.В мире весть прошла,Что трава цвела: —Был здесь, в мире зла,Человек.

Бледные люди

Я людей повстречал на степи неоглядной,В беспредельном скитаньи своем,У костра, в час Луны предрассветно-прохладной,Нисходившей небесньм путем.

Трепетанья костра горячо расцвечалиБледнолицых печальных людей,И рыдания флейт, в их напевной печали,Разносились по шири степей.

Я спросил их, о чем эти звонкие стоны,И ответил один мне из них:«В наших песнях поют и скорбят миллионы,Миллионы существ нам родных».

Как лунатик влеком междузвездным пространством,Я ушел, год промчался, как сон,Я ходил, и повторных шагов постоянствомСнова был к их костру приведен.

В час ночной, бледнолицые люди смотрелиНа рубин, возникавший с огнем,И, как прежде, рыдали и пели свирели,Ночь тревожа под Млечным путем.

Начинала свирель, повторяла другая,Третья, сотая, тысячный бред,Точно пела и плакала бездна морская.Я спросил — и услышал ответ,

«Вы всегда ли в степи? И всегда ли вы в горе?»И как будто бы хрустнула цепь: —«Мы Славяне, мы вечно тоскуем о Море,Потому так и любим мы степь».

Как безумный, опять я ушел на расстанья,Как лунатик, закрывши глаза.Вновь пришел. Вновь костер. Вновь певучесть рыданья.Вечер. Молния. Алость. Гроза.

Степь и небо в огне. Мир в раскатах и в гуле.«Смерть иль жизнь?» — я шепнул, как во сне.На меня бледнолицые только взглянули, —Лишь свирели ответили мне!

Ванда