КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ СОЮЗ - Алексей Рюриков

Постышев и его сторонники, не ожидавшие такого резкого и открытого конфликта, встревожились. Да, все знали, что с момента прихода Жданова к власти аресты как средство политической борьбы прекратились, что большая часть элиты против повторения расправ с Зиновьевым и Бухариным, но… это еще когда они выступят. И выступят ли теперь, когда укрепившийся за полтора года Жданов и его выдвиженцы демонстрируют и свою силу, и свои успехи в стране и за рубежом, при этом пугая надвигающейся войной?

Оппозиция на схватку не пошла. Впрочем, нажим на них прекратился так же внезапно, как и начался, и делегатам был предложен следующий вопрос, о реформах партии и государства.

Ранее принятые партийным пленумом преобразования съезд утвердил единогласно. Знаковым символом такого закрепления стала утвержденная так же единогласно смена названия, теперь партия стала называться Коммунистическая партия Советского Союза, КПСС, что символизировало не только обновление, но и подчеркнутое единство коммунистов на всей территории страны, без различия республик. Названием и политикой приема в партию, Жданов, однако, не ограничился. Сразу после одобрения делегатами предыдущих вопросов, выступил Берия, заглаживающий грехи излишней самостоятельности, в которых его обвиняли по итогам мягкой советизации Западной Украины и с создания ЗУАР. Берия по должности и предыдущему опыту был не столько партийным политиком, сколько государственным и хозяйственным деятелем, и критику действий, которые он обоснованно считал наиболее эффективными, воспринимал со злостью. Эта критика, имевшая корни среди постышевской оппозиции и ведущаяся с левых, догматических и формальных позиций, требующая немедленной ликвидации единоличников, открытой борьбы с националистами и недопущения компромиссов, мешала ему спокойно и последовательно встраивать вновь присоединенные территории в УССР. Жданов же, уже сыгравший на понижение роли Берии в системе власти, сдавать его окончательно вовсе не собирался, и пообещав после предварительных разговоров поддержку, получил еще одного союзника в Политбюро. Сейчас Берия отрабатывал поддержку, причем озвучивая идею, вполне сочетавшуюся с его устремлениями.

Идея принадлежала Жданову. Продолжая курс на разделение партии и государства, при этом, добиваясь и главной цели - снижения веса региональных партийных лидеров, являющихся питательной средой оппозиции его власти, он задумал отказ от национальных ЦК и обкомов. Выступление Берии звучало радикально: в целях укрепления единства партии и повышения интернационального, советского мышления среди рядовых членов партии, для возможности более оперативного управления, предлагалось упразднить республиканские и областные комитеты, создав партийные бюро, подчиненные ЦК КПСС напрямую и не связанные с национально-административным делением страны. Как выразился в ходе обсуждения Буденный: "что-то вроде военных округов, но партийных". Бюро подчинялись напрямую райкомы, чьи полномочия при этом, естественно расширялись.

Реформа повышала роль партии, как надрегиональной структуры, единой в рамках всей страны, и - решала вопрос самостоятельности местных партийных вождей, число которых, во-первых, сокращалось, а во-вторых - они лишались опоры на республики и области. Не связанные местными интересами бюро получали возможность для более жесткого контроля местных властей, но утрачивали рычаги прямого воздействия на них.

Попытки противостоять этому предложению изначально натыкались на обвинения в национализме - партия интернациональна, местничестве - партия "стержень скрепляющий СССР, а не местечковые ячейки", бюрократизме и фракционности. Обеспокоенные предыдущим, теперь выглядевшим как предостережение, нападением на постышевскую оппозицию, и входящие в нее, и просто не согласные с такими реорганизациями делегаты не спорили. Да и объединить их оказалось некому, Постышев выступать с возражениями не стал, других лидеров не имелось, да и объединяться с только что публично раскритикованной группой казалось опасным - так в ряды врагов и попадешь…

В итоге, предложение приняли. Теперь, вместо 11 республиканских, 6 краевых и 104 областных комитетов, возникли укрупненные бюро, причем расклад в ходе укрупнения изменился кардинально. Созданные Московское, Среднерусское, Приволжское, Южнорусское, Северное, Северо-Западное, Западное, Уральское, Западно- и Восточно- Сибирские, Дальневосточное и Приморское бюро охватывали территории РСФСР и Белоруссии, Южно-Уральское - РСФС и части Казахстана, Западно- и Восточно-Украинские - УССР, Закавказское и Северо-Кавказское поделили Грузию, Азербайджан и Армению, а Средне-Азиатское и Туркестанское - азиатские республики. На вершине остался ЦК КПСС, и теперь структура партийного руководства во первых не совпадала с системой государственной власти, а во вторых резко выросла роль чисто российских бюро, в сравнении с партийцами других республик. Схема, принятая на съезде, кроме того вынуждала к расширению роли райкомов, что повышало роль местных органов, и не только партийных.

Реорганизация не только укрепила контроль Жданов над партией, снижая возможности партийных органов по прямому руководству государственной и хозяйственной деятельностью и вынуждая сосредоточится на расстановке кадров и пропаганде, она позволила партбюро усилить надзор за деятельностью ведомств и местной власти. Теперь, когда председатель регионального бюро не отвечал напрямую за провалы конкретной республики или области, он был и менее заинтересован заминать их промахи. Новая система фактически вела к большей унитаризации государства, ведь одна из опор СССР - партия, теперь оказывалась вне республиканского деления.

Выиграв голосование на съезде, Жданов не мог, однако, считать победу полной. Да, на поддержку низовых структур, как и своих сторонников получивших посты председателей бюро он мог рассчитывать. Но оставались бывшие руководители республиканских и областных комитетов, их аппараты, присмиревшая, но отнюдь не смирившаяся оппозиция группирующаяся вокруг Постышева.

Аппарат республиканских и областных комитетов частью перешел в состав свежесформированных бюро, что для работников областных структур стало повышением, а для республиканских, как минимум, не понижением. Часть работников обкомов перешла в аппарат реформированных облисполкомов, на посты председателей которых выдвинули и некоторых бывших секретарей обкомов. Это было обоснованно далеко не только желанием Жданова пристроить лишенных работы партчиновников, среди местной советской власти положение с кадрами было куда хуже, чем в партии, а бывшие обкомовцы до реформы, как правило, фактически и руководили регионами. Часть освободившихся коммунистов направили в наращиваемую армию, кадровый голод там был огромный, к тому же такое решение позволяло еще более сгладить впечатление от реформ - версия, что именно необходимость скрытой мобилизации коммунистов в войска послужила причиной сокращения парторганов, гуляла в стране еще долго, отозвавшись спустя годы в трудах историков-ревизионистов.

Но, несмотря на демонстрируемую уверенность, генеральный секретарь ожидал сопротивления. В действительности даже в политбюро единства не было, открытая поддержка всеми его членами на съезде была результатом предварительных переговоров, и четкого заверения в том, что массовых репрессий несогласных не будет. Элита соглашалась позволить вождю многое, но только при соблюдении сложившихся правил игры. Уменьшение роли партии играло и против Жданова, она повышала роль наркомов, его заместителей по СНК, для которых следовало искать новый противовес. Причем желательно противовес сильный, и не связываемый напрямую лично с генеральным секретарем.

Исходя из этих соображений, председатель СНК пошел на переговоры с оппозицией. Он предложил оппоненту фактический размен: КПСС в обмен на возможность создания практически параллельной партии на базе профсоюзов, расширение полномочий ВЦСПС, реальное участие в управлении страной, возможность легальной критики и открытых дискуссий, но в рамках не партийных съездов, а Верховного Совета. Постышев был человеком жестким и упорным, но он понимал, что выиграть у Жданова в условиях уверенного положения генсека, надвигающейся войны и одновременно подъема советской экономики и улучшения жизни людей, он не сможет. И на компромисс пошел. Итогом стало расширение полномочий профсоюзов на предприятиях, включая согласование кадровых и финансовых вопросов, и реформа выборной системы. Теперь участвовать в выборах в Советы могли кандидаты, выдвинутые КПСС или профсоюзами.

7 октября 1939 года в конституцию СССР внесли соответствующие изменения. Главой государства остался председатель президиума Верховного Совета СССР, чьи полномочия расширялись. Главой исполнительной власти остался председатель СНК. Вводился пост первого заместителя председателя Президиума Верховного Совета, которого зарубежные комментаторы тут же окрестили вице-президентом, усиливалась система подчинения нижестоящих исполнительных органов Советов вышестоящим. После ликвидации республиканских и областных парткомитетов, "хозяином" региона становился председатель республиканского СНК или исполкома Облсовета, лишенный, однако, рычагов имевшихся у секретаря обкома. Облисполком не мог, в отличие от обкома вмешиваться в дела учреждений и предприятий союзного подчинения, а таких было большинство. Ужесточение подчинения позволило Жданову установить контроль за регионами, теперь местные начальники, лишенные партийного влияния, для него стали малоопасны.