Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови - Отто Пензлер

В пламени свечи я разглядел несколько ступенек, уходящих вниз. Возможно, когда-то там был погреб. Меня охватило возбуждение. Даже не подумав дождаться утра, я протиснулся в дыру, взял свечу и принялся осторожно спускаться вниз. Пройдя дюжину ступеней, я очутился перед узким проходом — прямым как стрела. Я пригнул голову и двинулся вперед — с необычайной осторожностью, более всего опасаясь, как бы не уронить свечу и не оказаться в кромешной тьме. Здесь было холодно и сыро. Глухое эхо повторяло каждый мой шаг.

Примерно через сто ярдов заплесневелый проход вывел в более просторное помещение, где дышалось легче. В трещину пробивался одинокий лунный луч. Значит, я находился не очень далеко от поверхности земли. Посередине этого грота я увидел каменный постамент. Он заинтересовал меня, и вскоре я сообразил, где нахожусь. Не требовалось читать грубо выбитые надписи под гробами — я и так знал, что очутился в фамильном склепе Марвинов. Скудный свет выхватывал из темноты сгнившие гробы, высыпавшиеся кости, черепа с их жутким оскалом. Бренные останки этого несчастного семейства заставили меня содрогнуться. Я вернулся к центральному алтарю, где в мрачной тишине стояли два гроба. Крышка одного из них была снята и валялась рядом, обнажая отвратительный скелет. Мне показалось, будто он ухмыляется и подмигивает мне, словно приглашая перейти черту и примкнуть к сну смерти. Интуиция подсказывала: это скелет сэра Руперта Марвина — зачинщика ужасного преступления, обрекшего три души на вечные страдания. На несколько мгновений я замер, пораженный этим грустным зрелищем, потом шагнул ко второму гробу.

Сумрачная меланхолия, наполнявшая мои мысли, мгновенно уступила место странному ликованию, какой-то нечестивой радости. С бешено колотящимся сердцем, я не мог оторвать глаз от потемневшего серебряного орнамента, украшавшего крышку гроба, и коснулся ее дрожащей от нетерпения рукой. Крышка тихо скрипнула под моими пальцами. Звук чем-то напугал меня, и я тут же отдернул руку. Не берусь гадать, какая сила вмешалась, но крышка сдвинулась сама собой! Самое удивительное, что эта чертовщина не вызывала у меня никакого ужаса. Крышка продолжала сдвигаться и подниматься на ребро, а внутренность гроба тем временем озарялась мягким светом. Моя свечка стала подмаргивать и коптить. Мне показалось, что я увидел в гробу белые, сверкающие одежды.

Сверху послышалось хлопанье крыльев. От неожиданности я вскрикнул, отшатнулся и, зацепившись за щербатый пол, упал, выронив гаснущую свечу.

В следующее мгновение по склепу разлился яркий свет, выхватив из темноты все, что там находилось. Раздался пронзительный крик. Я вскочил на ноги, очумело глядя на вспыхнувший пожар. Склеп был охвачен огнем. Я кинулся к проходу и вновь услышал этот жуткий крик. Летучая мышь отчаянно била крыльями, пытаясь вырваться из круга пламени. Увидев проход, я бросился туда, пробираясь ощупью. Если сюда я шел, то обратно бежал, то и дело ударяясь о стены.

Достигнув лестницы, я выбрался наружу и задвинул каменную плиту. Потом стал вслушиваться: из глубины не доносилось ни единого звука. Я выбежал из проклятой комнаты и закрыл ее на ключ. Думаю, в этот момент я сам был похож на призрак. Поднявшись на второй этаж, я ворвался в комнату, заперся и налил себе полный бокал бренди.

Уоррингтон вернулся через полгода. Вскоре после этого, наняв стряпчего, он продал аббаство Марвин. Впрочем, я и не сомневался, что он это сделает. Новый владелец был доволен своим приобретением. До меня дошли сведения, что Каменный склеп используется в качестве спальни для гостей, которым нравится «настоящая старина».

Все, что происходило со мною после бегства Уоррингтона, относится к категории бездоказательных явлений. Да мне и не хотелось копаться в той трагедии и доискиваться объяснений, даже для себя. Все, о чем я рассказал, — правда, за исключением имен, которые, по вполне понятным причинам, заменены вымышленными.

Ян Неруда

Ян Непомук Неруда (1834–1891) родился в Праге, в той части города, которая славится своими крутыми, узкими, кривыми улочками, старинными домами и степенными обывателями, которых он позднее высмеял в своих рассказах. Неруда учился в Германии, затем в Чешской академической гимназии, где сформировалось его национальное самосознание. Он стал журналистом и выступал в периодике как автор многочисленных статей, фельетонов и путевых очерков, а также как литературный критик. Его бурная личная жизнь, в которой имели место связи с известными в обществе женщинами, в том числе замужними, вызывала возмущение и осуждение консервативных кругов.

Плодовитый поэт и прозаик, Неруда считается сегодня крупнейшей фигурой в чешской литературе, хотя его произведения малоизвестны в англоязычном мире. Примечательным исключением стал сборник рассказов «Малостранские повести» (1877), переведенный на английский язык знаменитым автором детективных романов Эллис Питере в 1957 году.

Неруда был представителем «майской школы», которая главенствовала в чешской литературе в 1860-1870-е годы; ее название восходит к эпической поэме Карела Махи «Май», проникнутой стремлением уйти от провинциализма и национальной изоляции и акцентировать внимание на общечеловеческих темах.

В честь Яна Неруды выбрал себе псевдоним чилийский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе Рикардо Рейес Басоальто, более известный как Пабло Неруда.

Рассказ «Вампир» был впервые опубликован в авторском сборнике «Разные люди» (1871).

Вампир (© Перевод Г. Растроповой)

Пригородный пароход доставил нас из Стамбула к острову Принкип.[21] Мы сошли на берег. Общество было немногочисленное: польская семья — отец, мать, дочь и ее жених — и нас двое. Да, чтобы не забыть, к нам еще в Стамбуле, на деревянном мосту, ведущем через Золотой Рог, присоединился какой-то молодой грек, очевидно художник: под мышкой у него был альбом. Лицо у грека было бледное, глубоко посаженные черные глаза, до плеч спадали длинные темные волосы. Вначале он мне понравился — он был любезен и хорошо знал местные условия. Но он так много говорил, что в конце концов его присутствие стало неприятно.

Большую симпатию вызывала во мне польская семья. Отец и мать — милые, еще бодрые люди, жених — элегантно одетый молодой человек, прямодушный и искренний. Они приехали на Принкип по желанию слабой здоровьем дочери, чтобы провести здесь лето. Эта красивая бледная девушка, видимо, перенесла тяжелую болезнь, или, может быть, недуг только начинался. Молодая полька шла, опираясь на руку своего жениха, охотно присаживалась отдохнуть, и частый сухой кашель прерывал ее шепот. Всякий раз, как повторялся приступ кашля, ее спутник останавливался и сочувственно смотрел на невесту. Она же отвечала ему взглядом, который говорил «Все это пустяки, я счастлива!» И все мы верили в ее выздоровление и счастье.