Что нам в них не нравится… - Василий Шульгин

А г. Нейгарту мы решимся сделать скромное предложение: если он желает подробнее рассказать, что делалось в Одессе, то мы предлагаем ему воспользоваться столбцами «Киевлянина». «Киевлянин» в иные времена освобожден от цензуры Главного Управления, но он не боится и никакой другой цензуры. Когда совершилось столько ужасов, когда пролито столько крови, всякое ответственное должностное лицо, а тем более в должности губернатора, по нашему убеждению, обязано считаться не с цензурой Главного Управления или министерского кабинета, а только с цензурой своей совести, и защищать полной истиной свое доброе имя в глазах современников и перед судом истории. Над всеми нами за это тяжкое смутное время история и потомство произнесут свой суд. Все мы тяжко виновны, но явимся, по крайней мере, перед этим судьей с правдивым словом о наших действиях и помышлениях.

Приложение № 8, И

Итог первый. Не только в Киеве, но в Одессе, Кишиневе, в Лодзи, в Вильне, в Минске и, вероятно, повсеместно в самых революционных еврейских городах и местах совершенно тихо. Вывод ясный: несмотря на торжественное обещание бунта, вся рать иудейских борцов на призыв к вооруженному восстанию на последний бой ответила такою же изменою революции, как те 20–30 тысяч солдат и запасных солдат из евреев, которые чуть не поголовно скрылись и бежали за границу во время японской войны.

Является вопрос, почему евреи изменили «великой революции», когда до последней минуты они вели ее с такой дерзостью, наглостью, упорством и массами лезли под красные флаги. Причины здесь две. Первая: все предыдущее время иудейские борцы шли на неприятеля, то есть на российское правительство, не только сложившее оружие, но и сложившее здравый смысл. Иудейские борцы пускали в ход с большою наглостью и револьверы, и бомбы против безоружных, но главное оружие, на которое они возлагали свои надежды, были, как мы уже говорили раньше, революционные иерихонские трубы. Трубили Нотович, Проппер, Липскеров, Цеткин, Ратнер, Минский и множество тех Моисеев, Лазарей, Авраамов, Исааков и Иаковов, которые трубили в печати под самыми русскими анонимными фамилиями, трубили адвокаты, а на митингах самый маленький еврейчик трубил от имени «всего русского народа» И сколько было не только добродушных русских людей, но и государственных сановников, убеленных сединами и опытом, которые все это слушали, разнеся уши, а затем уверовали в иерихонских трубачей; струсили и принялись сдавать позицию за позицией Российской Империи. Но как только государственная власть, по-видимому, в лице г. Дурново, попробовавши немножко свои силы сопротивления на почтальонах и телеграфистах, решилась арестовать великого Носаря (по подложному паспорту Хрусталева), затем, следуя ободряющему примеру наборщиков, прекратила десяток иудейских и анархических иерихонских труб, а в ответ на приказ петербургских психопатов начать революцию отдала свой приказ арестовать некоторых известнейших психопатов, так иудейские иерихонские трубачи сразу струсили и отступили Храбрость это или трусость, подвиг или предательство, но несомненно, что они струсили, а потому трех четвертей, а может быть, и 90 % российской революции не существует.

Но сопротивление власти не есть главная причина такого массового бегства в норы иудейских борцов «за нашу и вашу свободу», как любят говорить другие такие же борцы, к прискорбию, не семитского происхождения, а настоящего славянского племени. Одного г. Дурново, да еще в министерском кабинете графа Витте, иерихонские трубачи еще бы не испугались, а от выстрелов при вооруженном восстании они сумели бы, вероятно, найти прикрытие. Зачем передовым вождям избранного племени идти под глупые пули какой-то орды русских солдат, когда уже вышел приказ стрелять? Для этой операции найдется достаточно и русских психопатов из студентов, курсисток и одуревших от иерихонских труб русских рабочих. Главная и коренная причина спокойствия в Одессе, Кишиневе, Вильне, Лодзи и пр., и пр. заключается, несомненно, в спасительном страхе перед черносотенцами, которые не обнаруживают ни малейшего желания допустить проявление «великой революции» даже в виде «всеобщей политической забастовки». А черносотенцы такой народ, что его не только иерихонским гевултом, но и револьверами и бомбами не запугаешь, а тем паче не перебьешь. И даже не узнаешь, где он сидит и какая у него организация. Вся славная стая иудейских адвокатов, самых знаменитых, просто знаменитых и совсем не знаменитых, со всеми сворами ищеек употребляли неимоверные усилия, чтобы найти хоть маленькое доказательство страшной организации хулиганов и грабителей, и ничего не нашли. Что поделаешь с такою силою и такою непроницаемой организацией? Мы очень хорошо знаем, что у многих иудейских борцов целый ад злобы в сердце клокочет, вследствие невозможности поддержать Москву,[55] но страх иудейский сильнее злобы.

К тому же и среди самих евреев не только утрачена вера во «всеобщий бунд Польши, Литвы и России», но и поднимается среди этих евреев гроза, ненависть и чувство отмщения против этого самого бунда, и не сегодня-завтра он получит свою еврейскую расплату за обман, за развращение еврейства и за погромы евреев. И с еврейской интеллигенцией также будет еврейская расправа, какой она давно заслужила.

Это первый итог, который мы подводим законченной «великой российской революции».

Приложение № 9, А

(к стр. 73)

В сборнике «На чужой стороне» (выпуск XI, 1925 г.) напечатано показание некоего Валера, настоящая фамилия которого — Болеросов. Показание это взято из материалов «Особой Следственной Комиссии на Юге России».

В своем показании Валер между прочим говорит:

«В этот период происходило комплектование Че-Ка; и по национальностям можно смело говорить о преимуществе над всеми другими евреев. Ввиду того, что число сотрудников Че-Ка колебалось от 150 до 300, то и точные цифры привести здесь нельзя. Я не ошибусь, если скажу, что процентное отношение евреев к остальным сотрудникам Че-Ка равнялось 75: 25, а командные должности находились почти исключительно в их руках.

Наиболее впечатлительные и крикливые по своей природе, они своей суетней по помещению Че-Ка создавали обстановку безраздельного господства. Правда, этот период я все же называю еврейским по двум соображениям: 1) громадное большинство (7: 3) членов Комиссии были евреи; 2) за этот период не было ни одной казни еврея (исключая сотрудника Че-Ка Каца).

Этот период богат зато особым оттенком работы (Союз русского народа, составление списков для проведения в жизнь красного террора) и благодушным отношением к делам евреев, по мнению большинства членов Комиссии, по недоразумению не понимающих революции и ее задач».

Валер приводит и личный состав командных должностей в Киевской чрезвычайке:

Председатель — Блувштейн (еврей).

Дехтяренко Петр (русский) — заместитель председателя и заведующий секретным отделом.

Шуб (еврей) — секретарь комиссии.

Цвибак Самуил (еврей) — заведующий юридическим отделом.

Цвибак Михаил (еврей) — заместитель заведующего оперативным отделом (заведующим был Яков Лифшиц — еврей).

Фаерман-Михайлов (еврей) — комендант.

Кац (еврей) — заведующий тюремным подотделом.

Каган (еврей) — заведующий хозяйством.

Ганиотский (вероятно, еврей, но не наверное) — заведующий общей канцелярией.

Финкельштейн (еврей) — командир Особого Отрада при Че-Ка.

Мотя Гринштейн (еврей) — заведующий спекулятивным подотделом.

Рабичев (вероятно, еврей) — бухгалтер.

Савчук (русский).

Шварцман (еврей) — заместитель заведующего секретным отделом.

Манькин (еврей) — заместитель заведующего юридическим отделом.

Яковлев (русский) — инспектор секретного отдела.

Ковалев (русский) — инспектор секретного отдела.

Лошкевич (не выяснено) — инспектор секретного отдела.

Рубинштейн Наум (еврей) — секретарь юридического отдела.

Мантейфель (еврей) — член коллегии юридического отдела.

Валер дает характеристику некоторых чекистов:

«Блувштейн (он же Сорин)… играл роль большого вельможи, знающего свой высокий удельный вес у большевиков…» «…Его участие в убийстве низложенного Императора Николая II и Его семьи создавало особый революционный ореол…» «Побуждая младших сотрудников закреплять свое революционное сознание собственноручным расстрелом жертв Че-Ка, Сорин сам лично участвовал в расстрелах…»

«Цвибак Самуил, родом из Симферополя. Студент-юрист второго курса. Упрям и зол… груб до рукоприкладства, участвовал сам в расстрелах…»

«… Цвибак Михаил… юмор и незлобивость создали ему среди служащих Че-Ка общую любовь. При всем том этот человек, вероятно, из подражания, участвовал в расстрелах жертв Че-Ка… «_»… Лифшиц Яков — сильный оратор среди рабочих кругов… Не будучи членом комиссии, он обладал колоссальным влиянием на дела Че-Ка. Жестокий до беспредельности… В расстрелах жертв Че-Ка участвовал не как гастролер, а как профессионал.»