Кукловод. Капер - Константин Калбазов

– Я просил отца. Я ему говорил, что у меня есть любимая женщина. Но он и слушать не желал. Как ты, все твердил о моем долге.

– Джек…

– Все. Молчу. Кстати, этот негр…

– Дакар? – Девушка обернулась к нему.

– Да. Он так дерзко на меня смотрел. Я подобного никому не спускаю.

– Он всего лишь исполнял долг телохранителя. И если трое других растерялись при виде незнакомого белого, то он ринулся на мою защиту без раздумий. И ты хочешь, чтобы он понес за это наказание?

– Ну-у…

– А ведь он защищал не только меня.

– Извини. Я как-то не подумал об этом. Кстати, как здоровье Энни? Ей, кажется, уже шесть.

– Семь. А ты интересуешься только ее здоровьем?

– Ну. Ты-то абсолютно здорова. За ночь я успел убедиться в этом, – прижимая ее к себе еще сильнее, лукаво произнес он в самое ушко Анны.

– Но я не о себе, – не менее игриво ответила женщина.

– А о ком же? – слегка отстранившись и глядя на Анну с искренним недоумением, спросил он.

– О Джоне. Моем малыше. Ему еще нет и года.

– Дж… Сын… Меньше го… Эт-то…

– Это твой сын, Джек. Хотя у него фамилия моего покойного мужа, и считается он его сыном.

– Н-но…

– Он родился семимесячным, вот все и уверены в том, что он сын Генри, – откровенно забавляясь растерянностью мужчины, с легкостью поясняла она.

– Я хочу его видеть.

– Может, сначала все же оденемся?

– Плевать. Я хочу его видеть.

– Бо-оже, какая решимость!

– Анна…

– Прости, дорогой. Только обещай мне одну малость.

– Все, что угодно, – целуя ее руки, произнес он.

– Ты никогда не заявишь на него свои отцовские права.

– Н-но-о…

– Он Джонсон, и никогда не будет наследовать роду Омальских. Поверь, я сумею позаботиться о нашем мальчике и о том, чтобы у него была достойная жизнь.

– Но он по праву рождения Омальский.

– По праву рождения он бастард. А мой сын никогда не будет бастардом. И запомни, даже если весь ваш род захочет его заполучить, вам ничего не добиться. Я никогда не признаюсь в том, что он родился недоношенным.

– То есть ты лишаешь меня права называть его сыном?

– Я могу тебе позволить участвовать в его судьбе по твоему усмотрению, быть настолько близким, насколько ты захочешь. Но я никогда не позволю тебе назвать его сыном. Прости, Джек, но я уверена, что и ты не пожелаешь ему судьбы незаконнорожденного и изгоя. В то время, когда он может быть уважаемым членом общества.

– Но ты хотя бы покажешь его мне?

– Мою опору и надежду?

– Твою опору и надежду, – вздохнув, вынужден был согласиться Джек.

Малыш находился в соседней спальне в весьма изящной колыбельке с балдахином, явно привезенной из Англии. В сына он влюбился сразу и бесповоротно. Взяв его на руки, он его больше не отпускал. Причем на его решимость не повлияло и то обстоятельство, что малыш пометил его, причем самым серьезным образом, так что одной только сушкой было не обойтись.

– Никогда бы не подумала, что мужчина, не имеющий детей, может так радоваться ребенку. Пыжиться в порыве гордости, смотреть на окружающих свысока, испытать удовлетворение, взяв на руки будущего наследника. Это все да. Но ты действительно радуешься.

– Да. Хотя пока и понятия не имею, каково это – быть отцом. Знаешь, несмотря на то, что я не люблю свою супругу, подозреваю, что на детей это не будет распространяться. Прости.

– Господи, да за что? За то, что ты уже любишь своих еще не рожденных детей, пусть и не от любимой женщины? Да я только могу порадоваться этому, а также тому, что у моего сына будет близкий человек, способный на подобное.

– Нашего сына, дорогая. Нашего. Пусть я и согласился молчать об этом, даже перед Джоном, давай не будем лукавить хотя бы между собой.

– Прости, Джек, но, даже находясь вдвоем, мы больше никогда не будем возвращаться к этой теме, – покачав головой, возразила женщина. – Во избежание любой мало-мальской случайности.

– Вот, значит, как!

– Еще раз прости. Но иного не будет. Лучше расскажи, какими судьбами ты оказался на Барбадосе? Ты получил какое-то поручение? Потом Англия? По-моему, сейчас твой корабль должен стать на ремонт. А насколько мне известно, дело это небыстрое.

– Небыстрое. Если не участвовать в нем лично. О случившемся с тобой я узнал, только когда уже прибыл в Лондон. Я бы сразу помчался к тебе через океан, но вынужден был подчиниться обстоятельствам и воле моего отца. Корабль требовал капитального ремонта, а отец настаивал на моей женитьбе. Но мне удалось поставить «Стремительного» на частную верфь, произведя ремонт за счет собственных средств. Пока мы были у берега Слоновой Кости, мне удалось слегка поправить свое материальное положение за счет голландцев. Так что средств оказалось вполне достаточно, и даже образовался небольшой излишек, чтобы сунуть кое-кому мзду, дабы получить нужное мне поручение.

– И какое поручение ты получил, дорогой?

– Я назначен коммодором[11]. Мне переподчинены все военные корабли Королевского флота в Карибском море, а также позволено нанимать каперов. С целью изловить и уничтожить испанского пирата, которого все называют Ирландцем.

– Ты хотел сказать, капера, – став серьезной, поправила его Анна.

– Нет, дорогая, именно пирата. То, что он прикрывается патентом, выданным губернатором Пуэрто-Рико[12], ничего не меняет.

– Джек, каким бы кровожадным пиратом ни рисовали его в Европе, он таковым не является. И здесь это знают все. Он оказывает медицинскую помощь раненым противникам, после чего отпускает пленных моряков. Причем делает это неподалеку от берега. Единственные, кому не позавидуешь, это капитаны кораблей, на борту которых находятся ирландцы, предназначенные на продажу. Каждому из этих капитанов достается по двадцать плетей.

– Вот видишь. А ты говоришь – не пират. К тому же он совершает постоянные вылазки на Барбадос и занимается грабежами. Разве не так?

– Не совсем так, Джек. За все время он совершил только четыре нападения на плантации, и при этом не пострадал ни один человек. Другое дело, что он похитил троих плантаторов и в качестве выкупа потребовал освободить ирландских рабов, принадлежавших им. Только ирландцев. А сейчас он и этим прекратил заниматься, потому что рабы бегут сами.

– Но при этом они знают, куда бежать.

– Согласна. Скорее всего, на Барбадосе действует шпион Кларка, который и устраивает эти побеги.

– От которых страдают подданные Его Величества.

– Страдают глупцы и скупцы, которые не хотят принять ту простую истину, что с рабами-ирландцами лучше не связываться. Куда выгоднее покупать черных рабов. Хотя они и дороже.

– А почему это ты так за него заступаешься? Не у тебя ли он увел почти всех рабов и отобрал большую сумму?

– У меня. Но мне хватило ума сделать из этого правильные выводы. Дорогой, я прошу тебя, не связывайся с этим Ирландцем. Все, кто желал ему зла, пожалели об этом.

– Дорогая, он осмелился диктовать свою волю Англии. А это непозволительно никому.

– При чем тут Англия, когда я говорю о тебе. Я не знаю, что со мной станется, если с тобой что-то случится. Ты и дети, вот весь смысл моего существования и моя единственная опора на этом свете.

– Анна, я не понимаю, к чему этот разговор. Ирландец – самый обычный пират. Вдобавок он осмелился угрожать тебе. А я готов разорвать любого только за один косой взгляд в твою сторону.

– Если главная причина во мне, то я прошу тебя, брось эту затею. Он по-настоящему опасен, Джек. Из тридцати семи капитанов, осмелившихся отправиться с Морганом в Панаму, сегодня в живых не осталось ни одного. И это все – он. Причем четырнадцать капитанов, включая и самого Моргана, предстали перед судом в Пуэрто-Рико, где были казнены на центральной площади. Все капитаны, решившие пойти по следу Кларка в жажде славы или по еще каким иным причинам, на сегодняшний день либо канули в безвестность, либо убиты.

– Ну что я могу сказать? Ему не стоило задевать интересы Англии. И уж тем более объявлять на весь свет, где находится его нора.

– Ты собираешься напасть на Вьекес?

– Я собираюсь выжечь это осиное гнездо.

– Над этим гнездом развевается флаг Испании.

– А вот это уже не имеет значения. Формальных поводов для подобной операции у нас более чем достаточно.

Разумеется, в случае нападения на испанскую колонию имелась опасность того, что Англия втянется в войну с Испанией. Но, с другой стороны, в настоящий момент испанцы были истощены, именно поэтому они не смогли ничего предпринять после разграбления Морганом Панамы. Так что лоббировавшие проведение военной операции на Вьекесе полагали, что это нападение посчитают обычным колониальным инцидентом. Дело достаточно заурядное.

Признаться, кое-кого в Англии напрямую задела потеря рынка сбыта ирландских рабов на Барбадосе и Ямайке. Все так. Ямайские плантаторы сделали верные выводы и предпочли отказаться от «протухшего» товара. А в колониях на материке такой потребности в рабах не было. А ведь этот процесс был уже давно отработан и поставлен на поток.