Три месяца, две недели и один день (СИ) - Шишина Ксения

— Нет, ты не такой. Я видела и вижу тебя настоящего, и настоящий ты… Сейчас он просто очень расстроен, и я хочу лишь…

— Думаешь, скажешь мне, что спорт — это ещё не вся моя жизнь, и эти дни тут же забудутся, будто их и не было?

— Раньше всегда забывались. Ты знал и никогда не терял из виду, что в мире есть нечто более важное, чем работа. Что это в значительной степени лишь заработок… — я киваю незримо для неё и в такт собственным абсолютно идентичным мыслям, но то давнее положение вещей уже прилично устарело, и ненавидеть это так легко. То, что мы оба помним, как всё было, и ощущаем эту огромную разницу по сравнению с тем, что есть сейчас, и никогда не желаем изменить хоть что-то, что ещё возможно отстроить заново, единовременно друг с другом. Вот что я презираю в нас и в себе. То, что при всей моей несомненной любви к баскетболу по сути своей исключительно материальная составляющая медленно, но верно, кажется, начинает мне если и не заменять, то уж точно заслонять собой людей и ощущения.

— Я больше не хочу говорить. У меня был тяжёлый день, — сегодня, сейчас я отдал Лив и этому короткому и непродолжительному разговору всё, что только мог, и внутри у меня нет больше ничего. Звенящая пустота не в счёт. И всё равно по какой-то причине ответная пассивность где-то в душе или в голодном желудке зарождает лишь печаль и удушье.

— Тогда отдыхай. Мы покинем твой дом утром. И благополучно вам добраться, — и прежде, чем я прихожу к мысли, что, несмотря на всю ситуацию, мне, может, не стоит быть таким невыносимым и мерзким, на линии уже возникают неприятно звучащие и бередящие до спазмов в животе гудки. Перезвонить же я не решаюсь. И, надо сказать, в последнее время это далеко не первая вещь, относительно которой мне кажется крайне неуютным и даже неправильно-невозможным совершать поступки, способные стать окончательными и бесповоротными.

***

— А если эта? Как она тебе?

— Слишком белая, — нахмурившись посреди прохода, я ощущаю на себе изучающий взгляд Лилиан. Он слишком пристальный для того, чтобы мне удалось его визуально проигнорировать, даже если бы она не была моей сестрой. Я стараюсь не думать о нём сильно много и направляюсь дальше по отделу для новорождённых.

Мы встретились здесь около получаса назад сразу же после того, как, благополучно приземлившись в аэропорту, я сел за руль машины, оставленной на парковке, и приехал в огромный гипермаркет вещей и мебели для дома. Но с тех пор мы совершенно не продвинулись в достижении поставленной цели, и я уже начинаю сомневаться во всей этой затее. Нет, мне, конечно, нужна кроватка, да и не только она, а масса других вещей помимо неё. Просто я не знаю, чего именно хочу, и провожу рукой по следующему деревянному экземпляру чисто из любопытства, чем под воздействием некоторой зарождающейся симпатии. Лилиан не удаётся замаскировать свой опечаленный вздох под свойственные дыханию обычные звуки. Как только я оборачиваюсь, она, смотря на меня, выглядит почти виноватой и будто скорбящей, словно у нас с ней кто-то умер.

— Не уверена, что что-то может быть слишком белым, — её плечи поднимаются вверх и опускаются вниз, выдавая неуверенность своей обладательницы в обращении со мной. В то же время кончиками пальцев Лилиан прикасается к небольшим мягким игрушкам, свисающим над кроваткой, и те, потревоженные очередным вниманием, начинают забавно колыхаться. — Так же, как и слишком тёмным.

— Тогда она просто белая, — исправляюсь я, соглашаясь с довольно опытном дизайнером в лице своей сестры, знающей всё необходимое о тканях, их разновидностях и вообще существующих оттенках цветов, — что в моём понимании совершенно непрактично. Испачкать её может быть очень легко, а отмыть трудно.

— Хорошо, с этим я, пожалуй, согласна, но что в таком случае не так с предыдущей моделью, которую мы видели? Она ведь серая, если ты помнишь.

— Она обычная.

— Без столика для пеленания или возможностей к трансформации они все будут выглядеть очень простыми.

— Ну, мне это не подходит, — говорю я громче необходимого, что вовсе не полезно, учитывая мой статус и то, как быстро меня могут узнать, и тут же, осмотревшись вокруг, понижаю голос обратно. — Я не хочу ничего из того, что ты упомянула, но банальное удобство не должно отменять красивых деталей.

— Ты говоришь прямо как Лив.

— Что? — я замираю, как вкопанный, не дойдя до очередной кроватки, на этот раз бежевого цвета. Клянусь, мои глаза мгновенно начинают сканировать окружающее пространство, будто уши услышали вовсе не то, что действительно было сказано, и, хоть это и длится не более пары секунд, я становлюсь как в воду опущенный, потому что всё должно быть совсем не так.

Ни один будущий отец не ходит по детским магазинам со своей сестрой. И не думает о том, как будет выглядеть комната малыша, без своей жены и его матери. И не занимается тем, что обычно делают двое, фактически в одиночку. Но Лив нет ни со мной, ни здесь, и в то же самое время это та причина, по которой я скорее убиваю собственное время, чем действительно подхожу к делу со всей ответственностью. Мне просто не хочется домой, туда, где я также могу её не обнаружить и резко осознать, что накануне она не бросала слов на ветер. Что они были не просто бессмысленными угрозами и заверениями. Что ответом на мою очередную угнетающую попытку убедить самого себя в отсутствии внутренней зависимости стали лишь честность и правда.

— Извини. Мне не стоило, — я чувствую неловкость, смятение и напряжение. Исходя из того, как, словно сжавшись в комок, на меня смотрит Лилиан, это, вероятно, и про неё, а она тем временем продолжает. — Просто я думаю, что ей бы тоже хотелось отыскать что-то красивое.

— Ей ничего не хочется, Лилиан.

— Да, но если бы…

— Нет никаких «если бы», — я отклоняю это бессмысленное предположение без всякой доброты и понимания, что меня, наверное, просто хотят понять и поговорить со мной начистоту. Чуть отступая в сторону, я пропускаю как раз-таки счастливую беременную парочку, один вид которой словно вставляет мне нож в спину. — Ты совсем её не знаешь, и вообще давай, пожалуйста, оставим эту тему, хорошо? Я не хочу говорить об этом, — или, по крайней мере, не сильно хочу. — Я хочу лишь сделать то, зачем мы пришли.

— Послушай, мы ведь можем отложить это на другой раз. А пока съездить на ёлочный базар. Приобрести нам всем по дереву. Скоро ведь Рождество, но ни у родителей, ни в особенности у тебя совершенно нет соответствующего настроения и атмосферы. Знаешь, необязательно покупать кроватку именно сегодня. Хочешь, я сделаю несколько фото, чтобы ты смог подумать об этом позже?

— Нет, и вообще в этом году мне не до праздников. Мне не нужны ни ёлка, ни подарки, — мой беспощадный и эмоциональный протест заставляет Лилиан очевидно вздрогнуть. Одержимый не знающими конца и края терзаниями, я слегка тянусь к ней в извиняющемся движении, на которое она отвечает, сжимая окружность моей левой руки выше запястья. — Я знаю, как ты всё это любишь, но я просто хочу перемотать остающиеся до конца года дни. Поэтому давай лучше продолжим.

— Уверен?

— Через пару минут, хорошо?

— Всё, что угодно, — не без грусти, но с согласием и пониманием кивает Лилиан, ещё раз стискивая мою куртку перед уходом. — Я буду там, где комоды.

Оставшись наедине с самим собой, я опускаю руку в карман, извлекая из него телефон, экран которого не выдаёт мне ни пропущенных вызовов, ни новых сообщений. Желая покончить со всем одним махом путём наименьшего сопротивления, я импульсивно обращаюсь к проходящей мимо сотруднице магазина, надеясь, что кепка достаточно затрудняет ей обзор моего лица:

— Вы мне не поможете?

— Да, сэр, разумеется.

— Мне нужна кроватка. Без колёсиков, не трансформер, самая обычная, но красивая, стильная и качественная.

— Я думаю, у нас есть то, что вы ищете. Только как вы относитесь к ящикам?

— Честно говоря, я не думал об этом. Можно просто на неё взглянуть?

— Конечно. Пожалуйста, следуйте за мной.