Спроси у ветра - Эль Беннет

он шел, мысли словно пчелы лихорадочно роились в его голове. Он должен как-то связаться с Олив, предупредить ее.

Фредрик увидел перед собой бальный зал, и его охватил ужас. Он вспомнил свой сон, и в груди разлилось тяжелое вязкое чувство страха и предчувствие несчастья.

Когда он вошел в зал, он увидел в глубине сидящую на троне Ангелию. Весь ее облик говорил о том, что она торжествует, ликует. Ангелия улыбалась ему лучезарной улыбкой. Она подняла руку в царственном жесте и поманила Фредрика к себе. Он попытался сопротивляться, но ничего не вышло. Заклятие было очень сильным.

Он шел по бальному залу к трону, как на плаху. Чем ближе он подходил, тем больше деталей с его сна всплывало на поверхность: то же убранство зала, тот же наряд на его матери. Это было ослепительное платье в пол, которое казалось было сшито целое тысячелетие назад.

– Мальчик мой, – пропела она.

Ангелия с царственной осанкой встала с трона и раскрыла перед ним свои руки, якобы желая заключить его в материнские объятия. Когда Фредрик приблизился к ней, она обняла его и поцеловала в щеку. На Фредрика накатили волны ярости и ненависти. Ему захотелось вцепиться ей в глотку и сломать шею, но он не мог пошевелиться. Его тело было полностью под контролем его матери.

– Ты поработила меня, лживая ты сука! – зарычал он.

– Ну, дорогой, не стоит так разговаривать со своей матерью. – пожурила она его пальцем, а потом рассмеялась блаженном смехом.

Она насмехалась над ним, ломала ему жизнь и получала от этого удовольствия, подумал Фредрик. Сколько еще раз он будет удивляться тому насколько она порочна и опасна?

– Ты мне не мать больше. Ты поработила своего единственного сына. Я убью тебя. – он рванулся к ней, но резко остановился. Он пытался вернуть себе контроль над своим телом, как там внизу, но у него не получалось. Казалось, что чем больше он злится и ненавидит ее, тем больше теряет контроль над собой.

Ангелия грациозно уселась на трон. Смех в ее глазах исчез, но появился металический блеск.

– Ты не сможешь навредить мне. Я запрещаю тебе применять ко мне свои силы и вредить мне.

Сказав это, глаза ее блеснули красным пламенем, и Фредрик почувствовал, как пружина в его душе натянулась еще больше. Это было невыносимо мучительно. Он понял теперь, как работает связь между вассалом и порабощенным вераксом.

Фредрик смотрел на свою мать и видел только зло. Это было так странно, в детстве она никогда не читала ему перед сном и не целовала на ночь. Но все же она была всегда рядом. Фредрик вспомнил, как она подарила ему его первого коня – шикарного отменного жеребца. Как в ее взгляде читалась гордость, когда он выигрывал очередной бой и возвращался домой с трофеями, и как радушно она приветствовала его, кладя свои руки ему на щеки и даря материнские целомудренные поцелуи. Да, он знал, что она не добра и не терпима, но все же он думал, что она его любит. Отец был жестоким и резким. Он частенько позволял себе поколачивать Фредрика за непослушание, но Ангелия всегда заступалась за сына и позже обрабатывала раны, если король был особенно неосторожен.

Фредрик пытался понять, когда и как наступил тот момент, когда мать стала… такой. Никогда и ничем она не выдала себя за все века, так может быть она никогда и не менялась, а просто сняла наконец маску и явила всем свою настоящую личину?

– Мама, неужели ты не понимаешь, что ты делаешь со мной? Ты лишаешь меня жизни. Я же твой сын. – голос Фредрика сорвался.

Наверное он пытался вызвать к ее материнским чувствам.

– Мы все чем-то жертвуем, дорогой, и тебе пора преподать урок послушания. – Ее глаза хищнически блеснули.

Фредрик внимательно всмотрелся в лицо Ангелии.

– Ты ведь всегда такой была, не так ли? Расчетливой и алчной до власти. Да, мама? – спросил Фредрик.

– Каюсь, – Ангелия мило всплеснула руками. Она сидела на троне красивая с ослепительной королевской улыбкой, которая изображала саму добродетель. А затем также добродетельно рассмеялась.

Этот смех напомнил Фредрику, как Ангелия довольно смеялась, когда он рассказывал ей, как в очередной раз убил кого-то на поле боя во время очередного сражения. Она гордилась и поощряла в нем жестокость и хладнокровность. Фредрик вспомнил, как мать отбирала для его балов самых красивых девушек, чтобы ее сын всегда был окружен самым лучшим, и не допускала возникновения у него глубоких чувств к какой-либо дворянке. Все девушки, к которым у Фредрика возникали чувства, куда-то исчезали таинственным образом, но он даже не придавал этому значения, так как текучка при дворе была огромная, а мать подсовывала ему очередную молоденькую кокетку. Так же, как и Ванессу. Вспомнил он и то, как она учила его не сожалеть о проступках и не сочувствовать слабым, ведь они заслужили свою «такую» жизнь. Фредрика осенило еще одним воспоминаем: однажды Кендрик пропал на несколько дней, а после явился в замок весь измученный и истощенный. Он ничего не сказал тогда Фредрику, но его взгляд навсегда изменился с тех пор. Кендрик стал мрачным и отчужденным. Неужели она могла и его… но как? Он же грифон…

Боль внезапно ворвалась в голову Фредрику и стала сдавливать.

– Я наслаждалась своей властью и величием. И я взрастила тебя по своему образу и подобию. Вместе мы бы построили величайшую империю…

– На костях! Империю на боли и страдании! – не выдержал Фредрик.

– Молчать! – крикнула она. Ее лицо мгновенно приобрело резкие черты лица. В глазах плескалась злость, у которой не было берегов. – Я столько вложила в себя, в тебя! Ты даже не представляешь, чем я пожертвовала, чтобы иметь все это. Я в конце концов родила тебя, жалкий ты ублюдок, чтобы что? Просто отдать все это какой-то мрази?

– Не смей так говорить о ней! – Фредрик дернулся в ее строну, – Ты и ногтя ее не стоишь, такая ты жалкая. Ее душа бесконечно красива и светла. Сама Вселенная возложила к ее ногам великий дар элементии, который она несет с достоинством и светом, а ты… ты уничтожаешь все на своем пути. – покричал он неистово. – Тебе не дано величие. Ты – зло.

– Да, и горжусь этим, – она улыбнулась, – Я знаю чего хочу и принимаю… свою многогранность.

Фредрик рассмеялся.

– Многогранность? Ты просто психопатка, мама.

– Я думаю, после твоего наказания, ты перестанешь насмехаться надо мной.