Кулинар - Александр Варго

Дом с красной крышей Чинарский нашел довольно быстро. До назначенного часа еще оставалось время, поэтому он решил все тщательно обследовать.

Обойдя участок с обратной стороны, он перебрался через ветхий забор и подкрался к дому. Никаких признаков жизни внутри не заметил. Только на соседнем участке копошились двое пенсионеров. Дом был расположен на косогоре, поэтому заглянуть в окна можно было только с одной стороны, так как другие окна находились слишком высоко.

Прикладывая руки к стеклу, Чинарский попытался осмотреть интерьер, но так ничего и не увидел, кроме широкой тахты и полированного стола.

Решив положиться на удачу, он осторожно вошел внутрь. Дверь предательски скрипнула.

Справа находилось что-то вроде кухни, отгороженной от основного помещения железной решеткой.

Он открыл следующую дверь и медленно двинулся по широкому коридору. Дверь справа была приоткрыта. Он заглянул за нее. Полупустая комната с синим диваном и журнальным столиком. Может, он не туда попал или этот мудак так над ним пошутил? А может, ему просто нужно было выиграть время и он отправил Чинарского подальше из города?

Уже смелее он двинулся дальше. Оставалась еще одна комната, в окна которой он не смог заглянуть. Открыв дверь, Чинарский увидел Антонова. Тот сидел привязанный к стулу, с залепленным ртом и страдальческим выражением лица. Рядом с ним стоял стол, на котором бледным светом мерцала зажженная свеча и возвышалась небольшая пластиковая канистра с прозрачной жидкостью. Только сейчас Чинарский почувствовал запах бензина. Им была залита вся комната, в том числе и стол с горевшей свечой. Любое неосторожное движение могло опрокинуть свечу, и тогда все мгновенно вспыхнуло бы, как пороховая бочка. Антонов бешено вращал глазами, стараясь показать ими на свечу.

– Вижу, – кивнул Чинарский и шагнул вперед. – Сейчас я тебя развяжу.

Он совсем забыл о грозящей ему опасности. А зря. Опасность в лице Коршунова ждала его за дверью. И на него, а не на свечу показывал Антонов. Чинарский подошел к столу и задул свечу. И тут же получил тяжелый удар по затылку. Из глаз брызнул сноп искр, грозя запалить разлитый по полу бензин; в голове помутилось, и Чинарский, обхватив стол руками, сполз вниз.

Очнувшись, он почувствовал, как кто-то связывает ему руки, завернутые назад. Он попытался освободиться, но сделать это ему не удалось. Его тело, как и у Антонова, было прикручено к стулу толстым синтетическим шнуром.

С трудом приоткрыв глаза, он встретился взглядом со своим приятелем. Тот сидел напротив него, с тоской моргая глазами. Рядом валялось толстое полено, которым, очевидно, Чинарского грохнули по затылку.

– Ну, вот и все, – услышал Чинарский удовлетворенный голос Коршунова. – Отдохните здесь до вечера.

Он обошел стул, на котором сидел Чинарский, и еще раз проверил качество шнура, потянув за него в нескольких местах.

«Ты, придурок, – собирался сказать Чинарский, увидев Коршунова, – ну-ка быстро развяжи нас». Но рот оказался заклеен какой-то гадостью. Поэтому он смог только помычать, как недоеная корова.

Коршунов улыбнулся. На линзах его очков блеснул солнечный зайчик. В его улыбке не было ничего человеческого. Он смотрел на двух привязанных к стульям людей, как на манекены, выставленные в витрине бутика. Явно любовался проделанной работой.

«Как же я мог так лопухнуться?» – подумал Чинарский, дернувшись на стуле.

– Скоро я вернусь. – Коршунов снова растянул губы в улыбке. – Вам придется подождать до вечера. Вы первыми увидите фотографии моего десерта. Сможете его по достоинству оценить. Это будет замечательный торт. Из трех коржей, с фисташковой посыпкой и цитрусово-портулаковым кремом. Жаль, – бесцветным голосом добавил он, погасив улыбку, – потом придется вас убить. Это совсем не больно. Я закопаю вас здесь неподалеку. Ночью, чтобы никто не видел.

Отвернувшись, словно Антонова и Чинарского больше не существовало, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

«Ну что, мудак, вляпался?» – Чинарский вперил в Антонова выразительный взгляд.

Художник сидел, обмотанный веревками, как гусеница в коконе. Он даже не мог пожать как следует плечами.

«Ну и сдохнешь здесь, в Новопрудном, как последнее дерьмо», – зыркнул Чинарский глазами.

Ему вдруг надоело ругаться, тем более что никто его не слышал. Нужно было подумать, как отсюда выбраться. А сделать это нужно было как можно скорее. Кулинар собирается готовить новое блюдо. Понятно из чего, вернее, из кого. Если они успеют, то могут ему помешать.

Наклонив голову к груди, Чинарский напряг запястья, крепко стянутые за спинкой стула, но шнур не поддавался.

Антонов с интересом и надеждой в глазах наблюдал за ним.

«Чего глядишь, тоже попробуй», – промычал Чинарский через пластырь, но Антонов только наморщил лоб. Он ничегошеньки не понял.

«Мудак ты, мудак», – промычал Чинарский, делая глубокий вдох-выдох. Как он был зол на него! И на себя тоже. Не хрена было посылать алкаша следить за маньяком. «Сам виноват», – начал корить себя Чинарский.

Прошло около часа. Предприняв еще несколько бесплодных попыток освободиться, Чинарский решил действовать не руками и ногами, которые были крепко примотаны к стулу, а головой. Не в буквальном смысле, естественно. Хотя почему бы и не в буквальном?

Восстановив дыхание, он принялся обследовать взглядом комнату. Собственно, особенно обследовать было нечего. Напротив двери – окно, перед которым стоял тяжелый старинный стол, полено на полу, от удара которым сильно ломило в затылке, зеркало по левую руку – вот, пожалуй, и все. Да еще два придурка, примотанных к стульям.

Он посмотрел на художника. У того было лицо приговоренного к смерти. В общем-то, так оно и есть. Чинарский не сомневался, что кулинар выполнит свое обещание, когда вернется. Но перед этим он убьет еще кого-нибудь. «Господи, он сказал „три коржа“, – вспомнил Чинарский, – три!» Посмотрев в окно, он увидел, что солнце перевалило за полдень.

Окно. Если добраться до него, можно попробовать разбить его головой. Возможно, услышат соседи.

Он попробовал подскочить на стуле, чтобы сдвинуть его с места. Стал помогать себе ступнями ног, упиравшимися в пол. Ему удалось сдвинуться на пару сантиметров. Это его окрылило. Если дальше так пойдет, часа через два он допрыгает до стола. Как зайчик. Прыг-скок, прыг-скок. Только бы не свалиться вместе со стулом: подняться не будет никакой возможности.

Глава XXX

Она хотела крикнуть, ибо страх душил ее, но голос застревал в какой-то клейкой вате.

Нелли подняла голову. Из тумана проступило светлое пятно.

Она шире открыла глаза, преодолевая сновиденческую тяжесть век. Пятно приобрело очертания лица Александра. Он стоял перед ней в белом фартуке, в белом чепце и по-идиотски улыбался, склонив голову набок, заглядывая ей в лицо.

Потекшая тушь обожгла слизистую глаза, вызвала слезоотделение. В руке у Александра появился тампон. Когда он провел им по лицу Нелли, смывая макияж и слезы, она дернулась, но тут же осела. Ее связанные за спинкой стула руки налились свинцом. С заклеенным ртом, парализованная ужасом, непониманием, отчаянием, сидела она перед ним в декольтированном серебристом платье. Ее била нервная дрожь, а он был спокоен и терпелив.

– Это только начало, Нелли, – медоточивым голосом произнес Александр. – Ты даже не догадываешься, что за сюрприз я вам приготовил!

– У-у-о, – слышалось из-под пластыря.

– Лучше помолчи, ты не даешь мне сосредоточиться. Скоро придут гости, а я еще должен приготовить крем.

Он оставил девушку в спальне и вернулся на кухню. В сотейнике закипала смесь из сливок, меда, огурца и портулака. Цитрусовый крем остывал в холодильнике, клюквенный – тоже.

Он едва не проморгал момент готовности, потому что раздался веселый дверной звонок.

Александр на всякий случай снял сотейник с огня, схватил тампон и метнулся к пузырьку с эфиром. Намочив тампон, вальсирующим шагом отправился в прихожую. Он мурлыкал себе под нос, демонстрируя прекрасное расположение духа. Щелкнул замком, пряча за спиной тампон.

– О-о-о! – воскликнул он, впуская в прихожую облаченную в голубоватый плащ даму, обдавшую его французскими духами.

– Приятно видеть тебя такого, – иронично усмехнулась Света, имея в виду его кухонное облачение.

Духи помешали ей почувствовать запах эфира. Она уже сняла свой немного нелепый плащ, когда находящийся сзади нее Александр закрыл ей пол-лица тампоном. Мастерски проделав захват, он крепко зажал ей рукой горло.

Света пару раз трепыхнулась и замерла, повиснув в руках Александра матерчатой куклой.

Он дотащил ее, сразу потяжелевшую и словно одряхлевшую, до гостиной и, тщательно связав ей руки, прикрутил к спинке стула. Потом транспортировал стул вместе с жертвой поближе к Нелли. Та полными ужаса глазами уставилась на связанную Свету.