Жил на свете человек. Как мы стали теми, с кем родители говорили не общаться - Ярослав Андреевич Соколов

Поэтому для того, чтобы у человека были силы восстанавливаться, была мотивация, нужно корректировать и лечить депрессию. Это все взаимосвязано.

Период восстановления после катастрофы, называемой инфарктом головного мозга, длится год. Есть ранние восстановительные периоды – до полугода, есть поздние – до года. Считается, что временем, за которое все могло восстановиться, является год. То, что за это время не восстановилось, например когда нарушена двигательная активность, не поднимается рука или нога, – это уже неизлечимо и за этим остается только как-то ухаживать.

Но что очень важно в остром периоде и в раннем восстановительном периоде – профилактика повторного инсульта, это главное. И основные показатели, за которыми следят врачи, – реология крови (ее вязкость), артериальное давление, показатели сахара и холестерина и прочие жизненно важные параметры, а также развитие декомпенсации основных хронических заболеваний. Все должно быть компенсировано, для того чтобы не спровоцировать повторный инсульт, потому что он чаще всего оканчивается смертью пациента.

Сейчас инсульты значительно помолодели, катастрофа может человека настичь как в пятьдесят, так и в тридцать лет. Но в пожилом возрасте инсульт особенно опасен, так как его последствия предугадать практически невозможно. Связано это и с возрастными изменениями, и с наличием заболеваний хронического характера. Инсульты у пациентов старше 80 лет редко имеют благоприятный прогноз, чаще всего поражения мозга довольно обширные и восстановления функций достичь, как правило, не удается. Самым тяжелым последствием становится коматозное состояние. Если катастрофа развивается так, что задевается ствол головного мозга, то человек может перестать дышать и глотать. Поэтому обязательно должна быть проведена интубация[58] больного, необходимо освободить дыхательные пути, нагнетать кислород, следить за глотанием, за тем, чтобы ротовая полость была чистой, свободной. Это все предусмотрено в условиях оказания неотложной помощи и реанимации.

Вы просили рассказать о пациентах в коме после инсульта. Для меня это крайне сложная тема, уж очень много вопросов за ней стоит. Хотя одну историю все-таки расскажу. Была у меня пациентка, с которой инсульт случился на фоне мальформации[59], это такая врожденная патология сосудов. То есть и инфаркт головного мозга у нее был весьма специфический – когда она буквально почувствовала горячую струйку в носу. Имея когда-то больного мужа, соответственно, и некую настороженность, она сразу же поехала на КТ. Исследование показало большое межполушарное кровоизлияние. Явно начиналось с ишемии, потом все вылилось в кровоизлияние.

Она долго у меня наблюдалась, очень хорошо восстанавливалась. Единственное, у нее появилось осложнение после инсульта – легкий эписиндром[60], что бывает в 4–5 % случаев. Мы с ней общались года три-четыре. Потом с ней случился повторный инсульт, очень тяжелый.

Сейчас она – лет пять, наверное, уже – находится в состоянии глубокой комы. Родственники – достаточно обеспеченные люди и смогли организовать уход и наблюдение за ней в хорошей нейрохирургической клинике. Но подумайте сами, ведь получается совершенно жуткая ситуация: это огромнейшие деньги – на содержание тела. Вообще, это все сложно осознать и трудно принять. Когда есть хотя бы какая-то надежда, что состояние человека облегчится, – это одно. Когда ни малейшего шанса, и живое только тело – мозга нет, личности нет, ничего нет, этого многие не понимают, – зачем. Чтобы было к кому подойти, за ручку подержать?

Я потому и не хотела рассуждать об эвтаназии, на этот вопрос у меня нет однозначного ответа. С одной стороны, да, я считаю, что муки человека надо облегчать, но в такой ситуации это уже не удел врачей. И это действительно должно быть только с разрешением и согласно политике социума. В нашей стране такой закон не принят, юридически на это не имеет права ни один врач. Здесь момент очень эмоционально-этичный. Хотя, если смотреть с позиции холодного разума, это не человек, не та личность. И уход, в общем-то, осуществляется за телом. Но ответа на вопрос, что же такое эвтаназия – убийство или акт милосердия – у меня и по сей день нет».

Пограничье

Вопрос об эвтаназии я не случайно поднял в разговоре с Ларисой Анатольевной, с этой темой я знаком не понаслышке, и время от времени она снова всплывает в разговорах среди моих близких и родственников. Вот и хотелось мне услышать, что об этом думают сами врачи. Предысторию в общих чертах приведу здесь со слов Игоря, хорошего друга нашей семьи. «Мой отец ушел из жизни рано, в 43 года он умер от инфаркта. Мама осталась совсем одна с двумя маленькими детьми – со мной и сестрицей Ольгой. Вот и вышла она замуж через пару лет за давнего своего воздыхателя, еще со студенческих лет. Но первого мужа, нашего отца, она никогда не забывала, всю жизнь любила его. Перед самой своей смертью, как рассказывала мама, отец попросил ее позаботиться о его родителях, ведь кроме него у них никого больше не было. И она, конечно же, пообещала, даже не представляя тогда, во что все это потом выльется.

С бабушкой они всегда были близки, мама часто ее навещала, помогала и деньгами, и по хозяйству. Особых хлопот это для нее не составляло. Но сына бабушка пережила ненадолго, и через четыре года умерла. С папиным отцом, вернее, отчимом, все было куда сложнее. Человек он был тяжелый, и мама не случайно его недолюбливала. Всякий раз, когда он приезжал к ним с папой в гости (еще при его жизни), эти посиделки обычно затягивались допоздна, плавно перетекая в неслабую выпивку. В другое время папа практически не употреблял спиртное, но дяде Яше отказать в компании никогда не мог: тот очень многое для него сделал, был ему настоящим отцом, поставил на ноги в тяжелые годы. Сам я мало его помнил тогдашним, но мама хранила в памяти рассказы отца о молодых годах. Я же помнил только тяжелый запах „Беломора“, когда ему вдруг приспичивало нас, детей, потискать, и как мы с сестренкой прятались потом под столом от не в меру буйного и шумного отца, когда приезжал дедушка Яков.

После смерти жены он стал выпивать чаще и больше, невзирая ни на возраст, ни на высокое давление. И, само собой, регулярно звонил маме, просил денег, когда пенсия благополучно утекала вслед за водкой. Мама ездила к нему все реже, но однажды дед Яков позвонил ей среди ночи: „Приезжай, мне плохо“. Мама сорвалась, поехала. У него сильно болела голова, так, что он даже не смог сам вызвать скорую. Когда врачи приехали, намеряли давление 200 с гаком, поставили ему