И грянул гром - Андрей Дедусенко

имеет представление о долге. Долг велит мне помогать тем, кто в этом нуждается. В этом мире много злодеев, но это не повод бросить все и стать таким же. Каждый вечер мы должны спрашивать себя: сделала ли я что-то полезное, что-то хорошее? Мы должны помогать не ради наград, не ради благодарности, и, конечно, не для того, чтобы потешить свое самолюбие. Мы должны помогать только потому, что так велит наш долг. Долг любого разумного существа. Нет разницы между человеком, зверем, богом, демоном или исполином. Все мы должны жить одинаково правильно. Всегда относиться к другим и к себе, как к цели, и никогда, как к средству.

– Мой дед учил подобному… Но я… я боюсь добрых разумных, точнее тех, кто кажется такими. Никогда не знаешь, маска ли это, или все понастоящему. Надеюсь, ты не будешь обижаться.

– Я понимаю. В мире хватает лицемеров и подхалимов, которые бросят тебя в трудную минуту. Но все равно, надо жить по совести.

– Совести? – поморщился Александр. – Совесть штука изменчивая, сегодня велит одно, завтра другое. Совесть можно переубедить, заглушить, даже убить. Полагаться на совесть… не самый лучший способ жить правильно.

– Секст, да ты софист! – улыбнулась Аканхта. – Под совестью я подразумевала как раз голос долга. Просто так привычнее говорить, но ты к словам прицепился.

– Мне просто нравится спорить, – пожал плечами, усмехаясь, Александр.

– Я уже поняла.

Аканхта сняла еще одну порцию мяса с огня, половину отдала Александру, другую взяла себе. Усевшись рядом, она начала аккуратно есть. Александр же набросился на еду, как голодающий несколько недель.

***

– Секст, откуда ты? – спросила после обеда Аканхта.

Александр в ответ слабо улыбнулся:

– С Востока. Но я покинул отчий дом пару лет назад.

– Это связанно с твоим телом?

– Отчасти, – вздохнул Александр, – но куда более важной причиной было охлаждение моих отношений с отцом. Он повторно женился после смерти моей матери.

– Ты не любишь своего отца?

– Люблю, конечно… – вздохнул Александр. – Я помирюсь с ним, когда вернусь домой. Извинюсь и буду надеяться, что он простит меня…

– Ужасно, когда семья разобщена, – с сочувствием произнесла Аканхта.

– Вот только не надо меня жалеть, – нахмурился Александр. – Не стоило рассказывать тебе так много. Коварная женщина ты, Аканхта, легко втираешься в доверие.

– Я не враг тебе.

– Тогда давай и ты пооткровенничаешь, – улыбнулся Александр.

– И что ты хочешь знать? – вздохнула Аканхта.

– Интересно мне, какие беды могут быть у великой патрицианки?

– Такие же, как и у всех остальных.

– Ты ведь часть великой семьи, что-то особенное должно ведь быть.

– Хорошо, – Аканхта повернулась и заглянула в глазу Александра. – Мой род велик, нас уважают, нас боятся… – она вздохнула, – но у нас нет свободы.

– И в чем же это проявляется? – поинтересовался Александр.

– Во многом. Я не могу вести себя как плебейка, я патриций, а это ответственность, это долг. Я даже не могу выбрать себе мужа. Я с младенчества помолвлена с одним человеком.

«Подумаешь… у меня тоже есть невеста», – усмехнулся про себя Александр.

– И кто он?

– В том-то и дело, что не знаю, – нахмурилась Аканхта. – Отец не говорит мне, это и раздражает. Он сказал только, что это его старый друг, то есть он не мой ровесник уж точно.

– Странная ситуация, – удивился Александр, – зачем ему скрывать это?

– Не знаю.

– И ты все равно выйдешь за него?

– Если такова будет воля семьи, – кивнула девушка.

– Тебе ведь это не нравится?

– Конечно, мне это не нравится! – воскликнула Аканхта, поддавшись эмоциям, но тут же успокоилась и уже спокойно добавила. – Никому не понравилось бы выходить за человека, о котором ты ничего не знаешь.

– Впервые вижу у тебя такое проявление эмоций, – улыбнулся Александр. – Мне уже начало казаться, что ты и вовсе их лишена.

– Эмоции излишни, – бесстрастно проговорила Аканхта.

– Вовсе нет! – решительно покачал головой Александр. – Мы живём эмоциями. Мы принимаем решения, руководствуясь эмоциями, мы получаем удовольствие и страдание из-за эмоций. Та же мораль… когда я вижу разумного в беде, именно эмоция взывает помочь ему.

– Мораль, основанная на чувствах, не является объективной.

– Конечно, но разве может быть объективность?

– Два на два равно четыре. Это всегда истина. Даже если мир исчезнет, это будет объективной истинной.

– Ох, – вздохнул Александр, – теперь ты софистикой занялась.

– Просто я люблю поспорить, – усмехнулась Аканхта.

– Знаешь, – Александр потянулся и, положив руки за голову, лег на траву, – если глобально взглянуть, то никто из нас не свободен.

– Ибо Судьба всем управляет?

– Забудем о Судьбе, – отмахнулся Александр. – Что есть свобода? Произвол? Возможность выбора?

– Предположим, что так. Вот у меня нет возможности выбора, а значит, я не свободна.

– То есть, я свободен в этом вопросе? По крайней мере, относительно… – спросил Александр.

– Да, ты более свободный в этом плане.

– А я так не считаю! – щелкнув пальцами, улыбнулся юноша. – Свобода не столько возможность выбора, сколько независимость. Я свободная птица, лечу куда хочу, делаю то, что хочу. Так может показаться. Но на самом деле, я раб своих страстей, желаний и эмоций, ты права в этом плане.

– Хочешь сказать, что мы не можем при помощи разума подавить свои желания и эмоции?

– Разум? Что это такое? Я думаю, что в нас постоянно борются разные желания, аффекты. Побеждает не разум, а другой аффект. Разум есть и должен быть рабом страстей. У меня нет свободы, так же, как и у тебя. Хотя, разумеется, у меня есть ощущение, что я свободен. Но я так же свободен, как брошенный камень, который думает, что он летит, – развел руками Александр.

– По-твоему, свободы в принципе нет?

– Я не знаю!