Легионер. Век Траяна - Александр Старшинов

Почти сразу после присяги «славную восьмерку» направили на первое серьезное дело.

В деревеньке, по преимуществу фракийской, по духу абсолютно варварской, ограбили и убили троих римских граждан. После смерти Домициана и воцарения Нервы Нижняя Мезия начала бурлить. То в одном месте, то в другом вспыхивали беспорядки, попахивало открытым бунтом.

Легат Наталис потребовал от общины выдать убийц и отправить их на суд наместнику в Томы, но старейшина отказался и даже посмеялся над посланным, пригрозив, что и его прирежут, не моргнув, а все эти земли вскоре окажутся под дланью Децебала, не римской власти указывать людям, что живут тут испокон века.

Получив такой ответ, легат легиона отправил две центурии легионеров и сотню ауксиллариев с приказом — деревню разграбить, всех жителей, женщин и мужчин, пленить и в кандалах доставить на невольничьи рынки, но прежде вызнать, кто убил, убийц отправить наместнику отдельно под особым конвоем, а не скажут — перебить всех мужчин старше четырнадцати, никого не пожалев.

Восьмерку Валенса присоединили к этим двум центуриям, дабы испытать, на что годны новички.

В деревню легионеры ворвались на рассвете, сразу же запалили с четырех сторон дома. Ломали двери, стены, вытаскивали наружу и вязали всех, кто попадался под руку. Следом вытаскивали из домов всю рухлядь. Местные почти не сопротивлялись — никто не ожидал нападения, почти все были безоружные, только двое или трое успели схватиться за мечи, но двоим или троим даже сильным бойцам не сладить с двумя центуриями легиона.

И лишь когда уже дело было слажено, связаны пленники, а скарб, хоть сколько-нибудь ценный, свален на телеги, скот согнан, и легионеры пошли с факелами поджигать не успевшие заняться дома, как стена одного из домов лопнула, и наружу выскочил здоровенный, высоченный фракиец, вооруженный двуручным фальксом. Бородатый, голый по пояс, с налитыми кровью глазами, он был страшен. Заорав, он вздел над головой руки, готовый крушить и рубить. И тогда Приск мгновенно рухнул на одно колено и всадил свой гладиус по самую рукоять ему в живот. Дак покачнулся, с изумлением глянул вниз, потом руки его все же опустились, но очень медленно, Приск успел перекатиться по земле и ускользнуть. Фракиец, нанеся удар наискось и всадив клинок в землю, покачнулся и стал медленно валиться на бок, изо рта его хлынула кровь. Странно, но во время всего этого эпизода — несколько мгновений, не дольше, — Приск не испытывал ни страха, ни волнения, вообще ничего. Он просто заледенел внутри, и казалось, что кто-то другой движется, наносит удары, уворачивается.

Фракиец наконец рухнул на землю.

Этого, убитого Приском, здоровяка и еще одного, которого прикончил Валенс, общинники назвали убийцами. Так это или нет, никто дознаваться не стал, тела погрузили на отдельную телегу, положили каждому убитому на грудь дощечку с надписью «преступник» и отправили наместнику.

Караван с пленными и добычей в Томы должен был сопровождать отряд ауксиллариев, остальным полагалось вернуться скорым маршем назад в лагерь.

Повалил снег, густой, пушистый. Потеплело.

«Как легко мы отнимаем жизнь. Жизнь и свободу, — думал Приск, глядя на жалкий караван ободранных грязных людей, что тащились за чередой повозок с их собственным скарбом, который отныне им уже не принадлежал. — Кто дал нам на это право? Потому что мы сильны? Или потому что вообразили, что лучше других управляем миром? Мы требуем повиновения и страшно караем за малейший намек на бунт. Если бы я родился в этой деревне, сейчас я бы шагал в этой колонне, а рядом плелись бы моя мать и моя сестра, которых изнасиловали легионеры. Но я родился в Риме. Я родился в Риме — вот и вся разница. Или все же не вся?»

— Дым! — вдруг закричал кто-то. — Дым!

Все враз повернули головы. На востоке в морозном воздухе поднимался сиреневый дым, густея, он становился черным.

— Сигнальный? — спроси Кука.

— Усадьба ветеранская горит, — отозвался Валенс.

Сказал спокойно, буднично. В самом деле, явление для этих мест было обычное.

Два контуберния тут же отрядили проверить — в чем дело. В том числе новичков во главе с Валенсом. Помчались бегом.

Действительно горела усадьба. Незапертые ворота поскрипывали на ветру. Что за ними — не разобрать. Все вокруг было истоптано конскими следами.

— Похоже, даки пожаловали из-за реки. — Валенс поднял руку, все остановились.

И тут с воем, подражающим волчьему, из ворот вылетела ватага — отрядом было это трудно назвать — молодых всадников-даков. На плечи накинуты звериные шкуры, лица вымазаны кровью. Глаза светлые, воистину волчьи. Впрочем, даки так себя и называют — «волки».

Сразу видно, молодняк, почти сосунки, только-только прошедшие сквозь посвящение в пещерах и принявшие из рук вождя оружие. Отряд был невелик — человек пятнадцать. Возможно, поначалу их было больше, но, переправившись через реку, они разделились.

— Пилумы! — крикнул Валенс.

«Славная восьмерка» метнула пилумы почти одновременно.

— Черепаха!

В следующее мгновение они перестроились и прикрылись щитами.

Второе подразделение замешкалось, и скакавший впереди варвар успел метнуть копье в самый центр контуберния. Даку повезло — наконечник копья вошел как раз меж сочленений пластин одного из легионеров. Удар был такой силы, что пробил тело насквозь, легионер так и остался стоять, прошитый копьем.

Остальные легионеры из незадачливого контуберния, так и не перестроившись, кинулись врассыпную.

А на «славную восьмерку» налетели сразу трое всадников. Но их мечи и копья лишь били по щитам, не причиняя вреда, зато мечи легионеров наносили чувствительные уколы — в крупы лошадей, в ноги всадников. Даки промчались дальше, и тут же черепаха распалась. Валенс выдернул из снега брошенное одним из даков копье, примерился и метнул в спину отставшему варвару.

Тот слетел с лошади.

— Приск! Молчун! На лошадей! — указал Валенс на двух лишившихся всадников лошадок. Впрочем, приказать было проще, нежели исполнить приказ.

Приску повезло — убитый всадник, идя в атаку, привязал поводья к поясу, как это делают возничие в Большом цирке, теперь его тело волочилось за лошадью, цепляясь за ветви торчащих из снега кустов. В три прыжка Приск нагнал животину, ухватил поводья, отсек ножом ненужный более узел и в следующий миг был уже в седле. Пустил трофейную конягу рысью, потом — галопом. Его вскоре нагнал Молчун.

В следующий миг Приск увидел, что уцелевшие всадники разворачиваются и идут на римлян в атаку. Их было человек десять. Правда, они скакали вразнобой, друг за другом, и первый, явно командир, во фригийском шлеме, формой напоминавшем раковину, уже почти поравнялся с Валенсом. Поравнялся и промчался мимо.