Разрушитель меча - Дженнифер Робертсон

Умир Безжалостный. Который сказал, что Сабра может приехать через пару ДНЕЙ.

Который говорил, что не хочет меня убивать. И который не мог не знать, что за два дня я в любом случае умру, дернусь я во сне или судороги сведут мышцы, и тогда петля затянется.

И я задохнусь.

А значит если я сам что-то не придумаю — и как можно быстрее — я буду мертв по «естественным причинам» задолго до приезда Сабры.

Магия. Я зарыл глаза и подумал о ней, стараясь расслабиться.

И уснул.

Я проснулся как от толчка, задохнулся и выплюнул слово. Сам не понимая что говорю, просто повторив услышанные один раз от Умира звуки. Странное слово, похожее на постоянно ускользающую спину жеребца, когда он козлит и брыкается. Но я вспомнил его и я его произнес…

И ничего не случилось.

И…

Нет. Кое-что случилось. Сияние усилилось.

А я добивался совсем не этого.

Я попытался снова, меняя интонацию.

Ничего.

Еще раз. И узлы сжалась.

— Нет… — в отчаянии я еще сильнее прижал голову к мечу, пытаясь вырвать из горла впившуюся веревку. Спина болела, ноги сводило, почки полыхали огнем.

— Развязать… — прохрипел я, — не завязать… развязать…

Я снова вспомнил слово, оно засветилось у меня в голове, и попытался еще раз.

Но теперь я произнес его наоборот.

Свет померк. Давление не уменьшилось, но и не усилилось.

Пока и этого было достаточно.

Я снова сказал слово — наоборот.

Ничего.

— Развязать… — пробормотал я. И представил, как развязываются узлы.

Ничего.

Я от души выругался и сосредоточился. Представил рунические веревки, которые не мог видеть и никогда не видел, не считая короткого взгляда, брошенного на обрывок в руке Умира.

Он свисал с тонких пальцев: путаница сияющих рун, переплетенных как нити в поводах Салсет.

Я уже видел его перед собой.

— Думай…

Есть. Перед моими глазами застыли линии, узоры, узлы. Я подумал о своих собственных линиях и узорах, вырезанных на коже и заметных даже сквозь двухдневную щетину; потом об узорах, которые я рисовал в песке и пыли перед старым хустафой — переплетение узлов, линии скручиваются по две, по три, по четыре, потом расходятся, снова переплетаются и завязываются, потом к ним присоединяются другие…

Я дышал так тяжело, что с пола поднялось облако пыли и глаза начали слезиться. Соленые капли стекали по щекам, рисуя узоры на грязной коже и я вспомнил первую встречу с Мехметом — пыль на его лице, запекшийся песок, жажда, истощение. Мехмет, в чьем акетни жил хустафа, бросающий песок, который однажды бросил его для меня и назвал меня джихади.

Или не назвал?

Дрожь сотрясла все тело. Я понял, что сейчас задохнусь, но веревка не затянулась. Хотя и легче еще не стало.

Кожа чесалась и ныла, а я ничего не мог поделать.

— …не думай… об этом…

Но я думал. Потому что руки и ноги заледенели и от холода заболели суставы. Мне даже показалось, что это Северные морозы забрались на Юг и накрыли меня своим дыханием.

Желудок сжался, кислый комок медленно пополз к горлу.

Аиды, только не сейчас!

Я выругался в пыльное облако. Меня бросало то в жар, то в холод, как при лихорадке.

Аиды, сейчас не время…

Комок уже подбирался к горлу.

Сейчас мне нужна магия, а это…

Магия.

От которой всегда болят кости, чешется кожа, выворачивается желудок.

Аиды, может она работает!

С новыми силами — забыв обо всех болячках — я снова вернулся к попытке снять заклятие уз Умира.

Я задыхался, покрывался потом, скрипел зубами, думал о рунах: они были на Севере, на Юге, на Границе. Я представлял себе как развязываются узлы, рассыпаются, расползаются…

Все происходит наоборот.

Я полностью расслабился.

Когда мои глаза открылись, дыхание громом отдавалось в ушах. Я заставил себя выпрямиться. Пепел слетел с моей шеи, с запястий, с лодыжек. Я хрипло расхохотался, но задохнулся, скорчился и упал на бок, жадно вдыхая и выдыхая воздух вместе с грязью и кровью.

Аиды, ненавижу магию. Мне от нее всегда плохо.

Когда спазмы перестали корчить тело, я постарался выровнять дыхание. Я долго лежал в полной темноте, чувствуя как высыхает мокрая от пота кожа, потом, пошатываясь, поднялся.

Дел.

Баска, подожди еще немного, я уже иду.

Я поднялся, сделал два неверных шага к двери, налег на нее всем телом и вырвал из стены высохшие под солнцем кожаные петли.

И вырвался в рассвет.

29

Спотыкаясь на каждом шагу, я добрался до кантины, больно ударился о дверной проем, не сумев вовремя остановиться, и тряхнул за плечо мирно спящего племянника Акбара.

— Где она? Куда они ее повезли? Когда они уехали?

Племянник только открыл рот от изумления.

Одной рукой — в другой был меч — я скрутил его рубашку узлом под подбородком и оторвал его от подушки.

— Я сказал, ГДЕ ОНА?

— Женщина? — уточнил он.

— Нет, кобыла, — я выпустил его. — До меня сюда приходили люди…

Он расправил одежду.

— Да, но…

— Куда они поехали?

— К Северным воротам, но…

— Она не ранена?

— Нет. Но…

— Харкихал, — сразу понял я. — Они увезли ее в Харкихал — если конечно нет другого…

— Где, в аиды, ты был? — спросил знакомый голос.

Я даже подпрыгнул, торопливо обернулся и не поверил своим глазам.

— А что ты делаешь ЗДЕСЬ?

Это был тупик. Дел нахмурилась. Светлые брови удивленно взлетели и на лбу появилась морщинка — похоже что единственной ее проблемой было плохое настроение.

Но это уже мелочи.

— Я хочу сказать… — я замолчал, представляя, каким дураком должен выглядеть. — Они приходили за тобой?

Клинок Бореал в ее руках сверкнул.

— Эти люди? Да.

— Но… — я сел — точнее рухнул — на край постели племянника Акбара.

— Я ничего не понимаю.

— Они приходили, — объяснила Дел, — но к счастью меня не было в комнате. Я искала тебя на конюшне.

Хвала валхайлу.

— Меня?

— Да. Ты же перед уходом сказал, что идешь проверить лошадей, — она нахмурилась сильнее и посмотрела на меня с укором. — Я подождала, ты не вернулся и я пошла тебя искать, — Дел пожала плечами. — Потом я услышала как они пришли. И затихла. Я стояла в конюшне, с жеребцом, — она осмотрела меня с ног до головы. — Знаешь, Тигр, сейчас ты выглядишь еще хуже чем два дня назад.

Чувствовал я себя так же. Тогда болели голова и колено, теперь я затруднился бы сказать, к какой части моего тела люди Умира не приложили свои кулаки и сандалии.

— Я был уверен, что придется тебя спасать, — неохотно признал я.

— Со мной все нормально, — сразу ответила она и потише добавила: — Но спасибо за намерение.

Племянник Акбара наконец-то решился вмешаться в нашу беседу.