Почему поют русалки - Харрис К. С.

Затем она спросила:

– Разве мы могли даже вообразить такое?

Он покачал головой.

– Я пытаюсь. Но не знаю, как мне прогнать любовь.

Она видела боль в его глазах, знала, то, что она скажет, не снимет и не облегчит ее. Ибо она хотела сказать: "Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить"

Вместо этого губы ее произнесли:

– Надо прогнать.

Граф Гендон прошел в будуар к Аманде, где та сидела, занимаясь рукоделием.

– Пришел сообщить тебе, что у меня есть побочная дочь. – Произнеся эти слова, он встал в центре ковра, покрывавшего пол, покачался на носках. Аманда продолжала невозмутимо класть стежок за стежком на покрывало, которое вышивала. – Да. Незаконное дитя.

Аманда издала легкий смешок, игла ее аккуратно скользила по ткани.

– Ах, господи, папа, не проявляешь ли ты избытка чувств? Что за сентиментальность в твоем возрасте? И кто же эта милая крошка, которая ухитрилась убедить тебя, что она твой давно потерянный отпрыск?

– Кэт Болейн.

Веселое выражение мгновенно покинуло ее лицо, она отложила в сторону вышивание.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Умно с твоей стороны. – Она приподняла бровь. – Значит, этот ужасный брак стал теперь невозможен. Как ты сумел внушить ей эту мысль?

Гендон медленно пожевал губами.

– О чем ты говоришь? Я что-то не возьму в толк. Ты считаешь, что я выдумал подобную историю, чтобы разлучить эту женщину и Девлина? Нет, я не настолько хитер. Она и вправду моя дочь. В этом не может быть никаких сомнений.

Он с интересом следил, как недобрая улыбка разливается по лицу дочери.

– Следовательно, теперь они уверены, что долгие годы жили в кровосмесительном союзе? И ты не сказал ни слова, чтобы разубедить их в этой ужасной мысли?

Гендон выпятил челюсть, но промолчал.

– Когда-нибудь Себастьян откроет правду, ты понимаешь? И когда это случится, тебе придется солгать ему еще раз. Этой лжи он никогда тебе не простит.

Гендон скользнул глазами по высокомерному лицу дочери, на котором нашли такое безуспешное воплощение его собственные черты и тонкая красота ее матери. Хотел было сказать, что она ошибается. Но вместо этого повернулся и пошел к выходу, оставив Аманду наедине с ее вышивкой, пяльцами и мертвым камином. Он почти достиг двери, когда услышал, как она тихонько рассмеялась.

Но не остановился.

Чарльз, лорд Джарвис, стоял у окна в своем кабинете, глядя в окно на деревья, растущие на Беркли-сквер позади его особняка. В душе его царил безмятежный покой. Гнев, ослепление, они заставляют человека совершать глупости, а Джарвис не намерен делать их. Ему случалось терпеть неудачи – и ему пришлось с ними примириться. Но сейчас он не торопился. Перед ним постепенно проявлялся путь, который еще обернет ситуацию в его пользу.

В дверях неслышно возник дворецкий.

– К вам лорд Девлин, ваша милость.

Джарвис не обернулся. Его взгляд не отрывался от сада под окном.

– Меня нет дома.

– Да, ваша мил…

– Я подозревал, что мне откажут, – послышался вежливый голос виконта. – Поэтому пришлось взять на себя смелость и войти самому.

Джарвис резко дернулся, глаза его зло прищурились. Рука виконта была на перевязи, рана на лбу залеплена пластырем. Джарвис ухмыльнулся:

– От чьей руки урон? Лорда Стентона или этого кентского лекаришки, о котором я слышал?

– Обоих.

Джарвис потянулся за табакеркой.

– Говорите, что вас привело в мой дом, и немедленно убирайтесь.

Девлин улыбнулся. Под мышкой здоровой руки он прижимал к боку большую тетрадь в обгорелом переплете. Виконт взял ее и аккуратно положил на край стола.

– Я принес вам вот это.

Джарвис непроизвольно нахмурился.

– Что "это"?

– Судовой журнал последнего рейса "Гармонии". Мне почему-то показалось, что вы найдете его небезынтересным.

Джарвис не двинулся с места.

Посетитель направился к двери, но, уже взявшись за ручку, помедлил, обернулся и произнес:

– Мне жаль, что я не был знаком с вашим сыном. Вы можете им гордиться. До свидания, милорд.

Когда Девлин скрылся, Джарвис минуту продолжал стоять не шелохнувшись, он смотрел на обгорелый переплет тетради. Прошло некоторое время, прежде чем он отошел от окна, протянул руку и взял ее со стола.

Он читал журнал, сидя на подоконнике у того же окна. Дочитав, с легким стуком захлопнул его. Солнце уже садилось, прячась за острые соседние крыши, тени на полу кабинета удлинились.

Но лорд Джарвис продолжал сидеть не двигаясь, пока последние лучи дневного светила не погасли на небе, а перед его домом на мостовой Беркли-сквер не заплясали отсветы масляных фонарей.