Властелин мургов - Дэвид Эддингс

В глазах Хабат снова вспыхнула злоба, но видно было, что уверенности в себе у жрицы поубавилось.

— Что этот найсанский работорговец смыслит в колдовстве, господин? Вам известны обычаи жителей Страны змей. Несомненно, разум этого Уссы затуманен дурманящими травами настолько, что, будь среди его прислужников сам Белгарат, он и не подозревал бы об этом!

— Очень интересная мысль, — пробормотал Агахак. — А теперь, с вашего позволения, разберем дело подробнее. Нам известно, что священные огни погасли. В этом мы совершенно уверены. Сорхак утверждает, что этот молодой человек погасил их при помощи волшебства. Он утверждает это, хотя и не располагает ровным счетом никакими доказательствами. Усса из Стисс-Тора, который, возможно, находится под действием наркотиков и мало что соображает, заявляет, будто этот юноша совершеннейший простак и посему не способен на столь выдающийся поступок. Так как же нам разрешить эту дилемму?

— Прикажите отвести их в пыточную камеру, о святейший, — торопливо предложила Хабат. — Я сама, своими руками вырву у них признание — у одного за другим, по очереди!

Гарион напрягся и украдкой посмотрел на Белгарата. Старик стоял совершенно спокойно, его короткая борода серебрилась в свете факелов. Похоже было, что он не собирается ничего предпринимать.

— Твое пристрастие к камере пыток широко известно, Хабат, — холодно сказал Агахак. — Ты в этом деле весьма искусна, и твои жертвы обычно говорят то, что ты хочешь от них услышать, но это далеко не всегда является столь желанной для всех нас правдой.

— Я всего лишь служу моему богу, о святейший, — гордо провозгласила жрица.

— Все мы здесь служим нашему богу, святая жрица, — осадил ее иерарх, — и тебе следовало бы быть мудрее и не козырять своим благочестием из желания возвыситься самой или помочь возвыситься своему подопечному. — Агахак взглянул на Сорхака с нескрываемым презрением. — Иерарх здесь пока еще я, посему именно я и вынесу окончательное решение по этому делу.

Жрица отпрянула, и глаза ее внезапно наполнились страхом.

— Прости меня, Агахак, — забормотала она, заикаясь. — Это чудовищное преступление наполнило сердце мое праведным гневом, но право принять решение всецело принадлежит тебе.

— Благодарен тебе за то, что ты признаешь за мной это право, Хабат. Я было подумал, что ты об этом запамятовала.

В дверях зала послышался звук шагов, и два гиганта мурга, вооруженные длинными начищенными до блеска алебардами, грубо растолкали гролимов, сгрудившихся в дверях. Темные лица их были бесстрастны. Одновременно ударив древками алебард об пол, они провозгласили:

— Дорогу Ургиту, великому королю Хтол-Мургоса!

Вошедший в сопровождении стражи человек совсем не походил на тех мургов, которых Гариону доводилось видеть прежде. Он был невысок и худощав, но очень мускулист, с прямыми волосами и заостренными чертами лица. Верхняя одежда его, распахнутая на груди, позволяла увидеть, что под нею вместо привычной кольчуги одеяние типично западное — камзол и трико темно-пурпурного цвета. Железная корона была залихватски сдвинута набок. Несмотря на насмешливое выражение лица, глядел он настороженно.

— Агахак, — по-свойски приветствовал он иерарха. — Я тут случайно прознал новость, заставившую тебя спешно покинуть дворец Дроим, и вот решил, что могу тебе пригодиться, дабы помочь уладить этот неприятный инцидент.

— Визит великого короля для храма — величайшая честь, — торжественно провозгласил Агахак.

— И великий король весьма польщен столь радушным приемом, иерарх Рэк-Урги, — ответил Ургит и осмотрелся. — Есть тут у вас кресло? — спросил он. — У меня был трудный день, и я порядком устал.

— Займись делом, — равнодушно бросил Агахак жрице, неподвижно застывшей подле его трона. Хабат моргнула, и щеки ее залил румянец.

— Кресло его величеству! — хрипло скомандовала она. — И быстро!

Один из гролимов пулей выскочил за дверь и тотчас же возвратился, таща тяжелое кресло.

— Премного благодарен. — Король с наслаждением уселся и вытянул ноги. Потом он взглянул на Агахака. — Должен кое в чем тебе сознаться, о святейший. — Он виновато кашлянул. — Прежде чем войти сюда, я помешкал у дверей, надеясь таким образом ознакомиться с подробностями дела. — Король коротко хохотнул. — Подслушивать у дверей я привык со времен моего беспокойного детства. Как бы то ни было, я слышал предъявленные преступникам обвинения. Честно скажу тебе, Агахак, твой жрец-инквизитор вляпался в пренеприятную историю. — Он бросил на иерарха быстрый одобрительный взгляд. — Но вы, разумеется, уже дали ему это понять, не так ли?

Агахак молча кивнул — по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Итак, — продолжал Ургит, — я, безусловно, никогда бы не вмешался в дела сугубо церковные, но разве не вы сами сказали, что случившемуся может быть множество вполне земных объяснений? — Король поглядел на Агахака, ища подтверждения своим словам. Воодушевленный одобрительным кивком иерарха, он продолжал:

— Я хочу сказать, что все мы и прежде видели, как гаснут огни. И есть ли надобность заходить столь далеко в таком, в сущности, совершенно обычном деле? Я полагаю, жрецы, призванные поддерживать священный огонь, допустили небрежность, и огонь угас сам собой, может быть, вовремя не подбросили топлива.

— Полная чепуха! — воскликнул Сорхак, тряхнув сальными космами.

Ургит вздрогнул и взглянул на Агахака, ища поддержки.

— Ты забываешься, жрец-инквизитор, — сказал иерарх. — Наш гость — сам великий король Хтол-Мургоса. Если ты оскорбишь его, учти: я могу в качестве извинения приказать поднести ему на блюде твою глупую голову.

Сорхак судорожно сглотнул.

— Умоляю, простите меня, ваше величество, — просипел он. — Я сболтнул не подумав.

— Забыто, старик. — Величественным мановением руки Ургит дал жрецу понять, что тот прощен. — Порой мы все в запальчивости позволяем словам опередить мысль. — Он снова повернулся к иерарху. — Я сожалею о происшедшем не меньше, чем все вы, Агахак. Но дело в том, что этого найсанца прислал сюда Джахарб — а ведь нам с тобой обоим ясно, сколь важна его миссия как для Церкви, так и для государства. Не считаешь ли ты, что в интересах чисто политических можно закрыть глаза на этот инцидент?

— Уж не закроете ли вы в самом деле глаза на то, что случилось? — раздался визг Хабат. Она уже стояла лицом к лицу с иерархом. — Кто же тогда понесет наказание за осквернение святилища?

Ургит откровенно опечалился, и глаза его вновь обратились к иерарху за поддержкой. Теперь Гарион уже не сомневался: этот король вовсе не так уж могущественен. Любое, даже слабое сопротивление его робким предложениям заставляло его инстинктивно отступать или искать поддержки у того, кого он почитал сильнейшим.