Кодовое имя – Верити - Элизабет Вейн

Поэтому La Cadette поворачивается к капитану и спрашивает:

– Этьен что, весь рабочий день потасовки устраивает? С тем же успехом он мог бы вернуться обратно в школу!

– Ваш брат очень дисциплинированный, – отвечает капитан. – Но иногда какой-нибудь склонный к насилию заключенный может напомнить нам, как опасна порой бывает профессия полицейского.

– А ваша профессия тоже опасна?

– Нет, – вежливо говорит он, – у меня кабинетная работа. Я просто разговариваю с людьми.

– Со склонными к насилию заключенными, – напоминает Амели.

– Для того-то и нужен ваш брат. Чтобы охранять меня.

В этот момент рабыня-секретарша тихо-тихо хихикает, прикрываясь рукой, как будто просто прокашливается, потом делает движение в сторону шишки Этьена и шепчет сидящей рядом Митрайет:

– Это сделала женщина.

– Он заслужил? – шепчет в ответ Митрайет. Немочка пожимает плечами.

* * *

Это просто АД – не знать, что случилось с Джули и что с ней происходит сейчас.

Новостей нет больше трех недель, на дворе уже ноябрь. Все глухо как в танке, с тем же успехом моя подруга могла бы находиться на обратной стороне Луны. Просто невероятно, на какой тонкой ниточке может порой висеть надежда.

В Ормэ редко содержат и допрашивают женщин; насколько мне известно, обычно их отправляют в Париж. Я уверена, что мое сердце в прямом смысле на миг остановилось от фразы, которую я сейчас запишу: «Это сделала женщина».

Пока я писала, сердце снова пропустило удар.

* * *

Не знаю, что я чувствую, разочарование или облегчение. Бо́льшая часть вчерашнего дня (вс. 7 ноября) прошла в попытке выбраться из Франции, но вот я опять все в том же старом сарае, измотанная, но возбужденная, и могу писать, потому что уже рассвело, а Поль еще ночью дал мне для бодрости таблетку бензедрина.

Хорошо, что блокнот снова при мне. Я оставляла его тут на случай, если меня схватят во время поездки на посадочную площадку за пятьдесят миль отсюда. Конечно, я уже миллион раз отругала себя за эти записи, но, пожалуй, в следующий раз все-таки возьму их с собой. Когда я уехала без них, меня будто разорвало пополам, к тому же потерять пилотский блокнот – это вообще преступление и почти что предательство.

Меня везли в багажнике «ситроена-розали» папаши Тибо, в лучшем случае десятилетнего четырехцилиндрового автомобильчика, работающего на мерзкой смеси каменноугольного дегтя и этанола из сахарной свеклы. Бедному движку было дурно от этой гадости, всю дорогу он кашлял и фыркал, и, похоже, мне здорово повезло не задохнуться насмерть выхлопными газами. Папаше Тибо принадлежит еще фургончик, который используют на ферме, чтобы доставлять продукты, но и его, и водителя так жестко контролируют, что под нужды Сопротивления эту машину не приспособишь, опасно. Во время воскресной поездки нам попалось как минимум шесть контрольно-пропускных пунктов, расстояние между каждыми двумя даже меньше десятка миль. Подпольщики не всегда знали заранее, где наткнутся на очередную заставу, но по дороге мы всё выяснили и на обратном пути после наступления комендантского часа построили маршрут так, чтобы объехать посты. Я была в багажнике вместе с плетеной корзинкой для пикника и парочкой кур-несушек, которых на законных основаниях перевозили на другую ферму. Просто невероятно, какую суету подпольщики устраивали на КПП. В отличие от меня, у них имелись все нужные бумаги.

Взять с собой кур в качестве отвлекающего фактора было до чертиков умно. Стоило кому-нибудь открыть багажник, что происходило примерно на половине застав, курицы начинали вести себя… ну как настоящие курицы! Когда кто-то к нам заглядывал, я, корчась в задней части багажника под пустыми мешками из-под корма, боялась не сердечного приступа, а приступа истерического хохота, который меня выдал бы.

Казалось, дорога до посадочной площадки заняла несколько столетий. На место мы прибыли, когда уже темнело, попутно избавившись от кур, которых доставили к месту назначения. В процессе оформления сделки по их передаче я почти час просидела в укрытии, зато была вознаграждена бутербродом и капелькой коньяка. Затем мы отправились на посадочную площадку, она шла немного под уклон, но не критично. К несчастью, там оказалась линия высоковольтных передач, вид которой мне совсем не понравился – как и пилоту, который не сумел сесть. Ничего удивительного.

Помимо меня и несушек в нашу команду входили шофер (друг папаши Тибо), сам папаша (чтобы придать достоверность версии с продажей кур), Амели с Митрайет (чтобы придать достоверность версии с воскресным пикником) и Поль, который отвечал за информацию в целом и воплощение плана в жизнь. Он всю дорогу сидел между сестрами, и Амели мурлыкала у него на плече. У этой La Cadette просто волшебный актерский талант. В сиденье под ними пряталась парочка пистолетов-пулеметов, тезок Митрайет, и рация. Грунтовая дорога упиралась прямо в нужное поле, трое деревянных ворот последовательно открылись и закрылись, пропуская нас: при них находились наши люди. Все они прибыли на велосипедах, причем некоторые ехали по двое на одном: если бы самолет увез беженцев в Англию, никому не пришлось бы ломать голову, куда девать лишний двухколесный транспорт. Велосипеды припрятали в придорожных кустах. Здешняя «бригада наземного обслуживания» настроила нашу рацию, подключив ее к аккумулятору многострадального «мерседеса» и выведя антенну на дерево, которое заодно весьма удачно скрывало автомобиль, чтобы его было не видно с воздуха. Сперва связь была хорошей, но по мере того, как ветер усиливался, слышимость все ухудшалась.

Все мы собрались вокруг наушников, когда в эфир вышла Би-би-си. На каждый комплект наушников приходилось по два-три человека.

– ICI LONDRES…

«ГОВОРИТ ЛОНДОН»! Такой трепет, другого слова не найти, именно ТРЕПЕТ вызывает трансляция Би-би-си, просто невероятно. До чего же замечательно, прямо-таки поразительно, что существует эта технология, эта связь, и разделяющие нас сотни миль, поля, леса, реки и моря, солдаты с их оружием будто бы в мгновение ока куда-то деваются. А потом раздается спокойный голос, который на понятном даже мне чистом французском языке, словно его обладатель стоит совсем рядом и по секрету говорит, что на темное европейское поле уже летит со спасательной миссией самолет!

Поль познакомил меня со всеми ребятами, которые готовили поле к посадке, хотя, конечно, не назвал их реальных имен. Но обменяться рукопожатиями пришлось буквально с каждым. Поди упомни их всех после единственной встречи в темноте! Была там и девушка, которая тоже собиралась улететь, радистка, и всем ужасно хотелось вернуть ее в Англию, поскольку на хвосте у нее, похоже, сидела половина парижского гестапо.

– Не знаю, как мы без тебя, Принцесса, – проговорил Поль, обнимая ее за талию.

– Я вернусь, – тихо ответила она. В ней