Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

– Что собирались – то и делайте! – отрубила она. – Насколько я помню, вы хотели спасти не столько его бессмертную душу, сколько грешное тело. Ну вот и берите это тело! Мач, не надо его загораживать. Отойди!

Мач не загораживал, а придерживал в седле Сергея Петровича, но спорить с возмущенной маркитанткой не стал. Он отъехал – и гусар, утратив равновесие, сполз с коня, улегся у копыт, свернулся клубочком, а физиономия у него сделалась совсем блаженная.

– Прошу! – Адель сделала царственнный жест в сторону тела, а сама отъехала поближе к Ешке. Тот лишь посмеивался, глядя на позор соперника.

– Поздравляю с удачным приобретением! – добавила маркитантка, глядя, как господин Бауман, спешившись, пытается растрясти гусара.

– Слезай-ка и ты, Герман, – попросил баварец одного из спутников. – Я один не управлюсь. – Да не упирайтесь вы, сударь!

Это уже относилось к Сергею Петровичу, с которого господин Бауман пытался снять ментик. Герман отдал поводья товарищу, соскочил с коня, присел на корточки и распутал ментишкетные шнуры. Упал на траву и узел, который заговорщики зачем-то везли с собой. Герман торопливо развязал его.

– Да скорее же! – командовал господин Бауман, отбрасывая гусарский мундир за спину не глядя. – Кивер, доломан, ментик – долой! Вот это накиньте…

И он помог разоблаченному гусару заправить руки в какие-то суконные рукава, сверху накинул же плащ.

Ешка спешился и подхватил гусарское убранство.

– Спрячьте это! – велел баварец.

– Да куда вы меня тащите? Что вы такое задумали? – бормотал Сергей Петрович. – Я вам в плен сдаваться не намерен!

Но его уже поставили на ноги, уже подхватили подмышки, уже подняли, раздвинули ему ноги, перекинули левую через седельную луку. Он уже сидел на Аржане, завернутый в плащ, а на голову ему нахлобучили треуголку с галуном, да так, что торчал лишь самый кончик великолепного носа.

– Красавица моя! – обратился тогда господин Бауман к Адели. – Вы и сами не знаете, какое доброе дело сотворили, выдав нам это тело! А теперь, раз уж мы заодно, доведите благодеяние до конца.

Просьбой эти слова и не пахли.

– Я слушаю вас, сударь, – серьезно отвечала Адель.

– Мы отвезем поручика Орловского к одному здешнему барону, с которым я, кажется, неплохо поладил, и укроем, пока за ним не приедет лицо более ответственное, чем ваш покорный слуга, – витиевато выразился баварец. – А вам я предложил бы сопровождать нас до усадьбы… полагаю, что там и вы окажетесь в относительной безопасности…

Он сделал паузу.

– А заодно и присмотрите, чтобы из ворот не выехал ни один подозрительный посланец.

И это тоже был приказ.

Маркитантка счастливо улыбнулась. Наконец хоть кто-то взял на себя ответственность за опасную ситуацию.

– Слушаюсь, сударь! – весело сказала она.

– Поедете за нами следом.

– Ладно.

Господин фон Бауман и Герман с двух сторон подперли Сергея Петровича, третий их спутник выехал вперед. Адель, Ешка и Мач подождали малость и двинулись следом – впрочем, крайне осторожно.

Они видели, как навстречу господину Бауману вылетели черные уланы, как их командир вступил с баварцем в какие-то краткие переговоры, как безнадежно махнул рукой и увел улан куда-то вдаль…

Мач плохо понимал, что происходит. Была опасность – сперва отбил смертельный удар Сергей Петрович, потом выручила Адель. Опять возникла опасность – маркитантка привела каких-то странных спасителей в длинных плащах. Парень только видел, что его куда-то тащат, то командуют «Вперед!», то отчаянно шепчут «Назад!..» И во всей этой суете было уж как-то не до свободы.

Если бы он был хоть чуточку повзрослее, то и сам бы додумался, что на войне свободы не бывает. В схватке не на жизнь, а на смерть, она, собственно, ни к чему. Важнее, чтобы тот, с кем ты стоишь спиной к спине, орудуя окровавленным клинком, стоял так до конца. А если и он вообразит себя абсолютно свободным – то может вдруг махнуть рукой, сунуть саблю в ножны и сказать ленивым голосом: «Надоело это все, ну, я пошел…»

Но парню не было и девятнадцати.

Его мир был пока что невелик. Он знал лишь, что дома, под баронской властью, – плохо, а в свободной Франции – очень хорошо. И когда Мач понял, что господин Бауман привел свою кавалькаду прямиком к усадьбе барона фон Нейзильбера, – он вновь ощутил реальность происходящего.

К барону в лапы ему совершенно не хотелось!

Мач натянул поводья.

Но тут оказалось, что его в апартаменты и не приглашают.

Господин Бауман еще с вечера предупредил барона, что, возможно, привезет в усадьбу ночью некое важное лицо, которому нужно будет провести в тихом месте несколько дней. Баварец, победив все баронское семейство обаянием, намекнул даже на государственную тайну. И доверенный лакей Дитрих (не может доверенный лакей зваться Янкой!) получил соответствующее распоряжение. Не будить же господина барона ради ключа от комнаты в дальнем крыле замка!

Поэтому баварец, оставив гусара под надежным присмотром, вызвал Дитриха-Янку, но не к главным воротам усадьбы, из кружевного чугуна, с фонарями и липовой аллеей, а к службам. Там уже вовсю суетилась челядь, поскольку солнышко встало.

Проснулся и господин барон, более того – он проснулся в спальне госпожи баронессы. Он забрел туда вечером обсудить странную просьбу господина Баумана и попытаться разгадать государственную тайну. Да так и остался.

Наряду с прочими излишествами, был в усадьбе висячий сад. Туда вела из спальни баронессы стеклянная дверца. Сад как бы держался на трех арках, выложенных по глухой стене из красного кирпича. Росли вдоль этой стены подстриженные кустики, а через дорожку уже был парк. Из двух окон спальни он прекрасно просматривался.

В такую рань он должен был быть совершенно пуст.

Госпожа баронесса проснулась оттого, что чуть не скатилась с широкой постели. Господин барон раскинулся по диагонали – он отвык, увы, от супружеского ложа… Растолкать эгоиста не удалось. И госпожа баронесса решила, что раз уж она все равно не спит, то можно бы и потребовать кофе с горячими булочками.

Она села за столик у окошка, отвела занавеску, а тут и поднос с завтраком прибыл. Размером тот поднос был немного больше столика, и горничная установила его как можно осторожнее.

Госпожа баронесса поднесла к губам изящнейшую, тончайшую чашечку с миниатюрным портретом бывшей французской императрицы Жозефины. И трех лет не прошло, как сервиз был в моде. А посуды с образом новой императрицы, Марии-Луизы, раздобыть в курляндской глуши пока не удалось.

Так вот, поднесла она чашечку – и тут увидела в саду такое, от чего вскочила, приникла к окну, оперлась впопыхах не о столик, а о нависающий край подноса – и опрокинула завтрак на пол!