Клуб любителей фантастики, 2006 - Андрей Буторин

1. Бриллианты россыпью — 3 кг 750 г.

2. Слитки желтого металла в виде черепов — 128 кг 250 г.

3. Ювелирные украшения из драгметаллов и самоцветов — 6 кг 500 г.

4. Столики для жертвоприношений, складные, черного дерева — 15 шт.

5. Тазики для сбора крови, серебряные — 12 шт.

6. Колуны платиновые — 6 шт.

7. Черепа человеческие, инкрустированные изумрудами — 121 шт.».

И так далее, и тому подобное, на десяти листах. В общем, план такой. Под залог квартир берем у Нугзара часть наших бывших денег, снаряжаем экспедицию, летим в Перу, взбираемся на этот Чачапояс, выгребаем все сокровища, часть отдаем Нугзару и быстренько перебазируемся на Багамы. В случае чего, там смыться будет проще, чем здесь. Испанский я немного знаю.

— Слушай, если все так просто, то что ж, за двадцать пять лет туда никто больше не совался?

— Хороший вопрос. Этот кладоискатель мне сказал, что с тех пор там почти полностью погибло одиннадцать экспедиций, от какой-то окачундры. Иногда в живых оставались проводники-индейцы. По их словам, окачундра — то ли ураган, то ли НЛО, то ли дух этого самого Париакаки.

— Да ты, гляжу, романтик, хочешь умереть красиво: в Андах, от неведомой окачундры, — перебил его Павлик, криво усмехаясь.

— Дай досказать, — ответил сердито приятель, — первая советская экспедиция в 1970 году тоже ведь вся там полегла. Но наши после этого что-то измерили, рассчитали и придумали в НИИЧП прибор, обеспечивший им благополучное возвращение с драгоценностями в 1972 году. В отчете он упоминается как «Изделие 22–09».

— И ты, конечно, в этот НИИЧП уже съездил и эту штуку достал.

— Если бы… Этого института давно нет, о бывших сотрудниках ни слуху ни духу. Зато я нашел участника последней экспедиции.

Серый достал черно-белую фотографию пожилого грустного гардеробщика, подающего пальто какому-то бугаю с короткой стрижкой.

— Алябьев Геннадий Михайлович, сейчас на пенсии, сильно нуждается. Надо брать его за хобот и лететь в Перу.

— В гробу он это Перу видал.

— А зачем существует Нугзар со своей командой, прикинь? Он сделает предложение, от которого тот не сможет отказаться.

Пораскинув мозгами, Павлик в конце концов поддержал идею, и приятели рванули к Нугзару. Неделя ушла на его обработку. Алябьева убедили полторы тысячи долларов, положенные, в рублевом эквиваленте, ему на книжку, и подробная информация о внучке из Томилино, с которой ведь всегда могло что-нибудь случиться… Нашлась у него на антресолях и продолговатая фанерная коробка со скромной надписью «Изделие 22–09» и штампом ОТК.

Наконец в середине сентября экспедиция прилетела чартерным рейсом в Лиму, откуда двинулась по разбитому шоссе в сторону высокогорного плато Чачапояс. Бывшие борцы Арслан и Тенгиз, оформленные охранниками, представляли интересы Нугзара.

Алябьев переносил путешествие неважно, в мутных глазах его застыл тихий ужас маленького человека, плотно сидящего на крючке судьбы. С заветным футляром он никогда не расставался и решительно отказывался показать его содержимое, утверждая, что нежный прибор может испортиться от сырости. График движения определял, в основном, он, опираясь на свой опыт.

Вечером 20 сентября, после недельного перехода по горам, кладоискатели поднялись на последний перевал, ведущий к плато. До Эльдорадо, по словам Алябьева, оставалось около дня пути. Вокруг угрожающе вздымались острые скалы, легким не хватало воздуха, кружилась голова.

Ночью, когда лагерь уснул, Геннадий Михайлович вышел из палатки по нужде. Было тихо, в небе сияли огромные южные звезды, легкий ветерок холодил грудь. Он отошел подальше и вдруг услышал запах шашлыка.

Осторожно приблизившись к его источнику, Алябьев разглядел тлеющие между скал угли и массивные фигуры охранников рядом. Один переворачивал шампуры, другой сидел на камне, задумчиво пробуя ногтем острие длинного кинжала.

— Тенгиз! Что ты сделаешь, как только мы найдем золото?

— Я куплю себе каменный дом и большой черный джип.

— Нет, я спрашиваю, что ты сделаешь в первую очередь?

После длительного раздумья тот отозвался:

— А ты?

— Ха, я как истинный воин выполню приказ командира — зарежу сопляка Павлика.

— Да, совсем забыл. Мне же надо сначала зарезать умника Серегу, а потом уже покупать дом.

— Кто же тогда прикончит старого осла?

— Зачем, он же нас к золоту привел. Мы его отпустим — над пропастью. Пусть летит, куда хочет.

И собеседники довольно загоготали, а пенсионер уполз в свою палатку ни жив ни мертв. На следующий день, когда Серый зашел за ним, Алябьев не смог встать, жалуясь на боль в сердце. Весь день ребята поили его валерьянкой и кормили нитроглицерином, сдержанно матерясь и надеясь, что он не помрет раньше срока. Вечером в палатку Алябьева заглянул Тенгиз, приставил к его морщинистому кадыку кинжал и сказал, обнажая в улыбке крепкие золотые зубы:

— Если завтра ты, ишак плешивый, не встанешь, мы с тебя живьем шкуру сдерем и кошельков наделаем, понял?

Геннадий Михайлович лежал в гамаке бледный и вялый, как садовый хрущ, и голубые глаза его, неестественно большие за толстыми линзами очков, глядели по-детски беззащитно. Он покорно кивнул:

— Не беспокойся, Тенгизик, завтра все будет хорошо.

И действительно, утром 22 сентября Алябьев двинулся в путь вместе со всеми. До цели почти добрались уже поздним вечером. Как заверял Геннадий Михайлович, осталось пройти каких-нибудь пару километров по скалистой тропе. Ему вторил и проводник Хуан — коренастый индеец лет сорока пяти, в засаленном фетровом котелке и выцветшем пончо, с лицом, словно вырезанным из мореного дуба.

Улучив момент, Серый отозвал его в сторону и спросил напрямик:

— Что тут за окачундра бывает?

Минуты две тот бесстрастно смотрел куда-то вдаль, потом строго сказал:

— Дай десять долларов, скажу.

Серый сунул ему мятую бумажку. Хуан спрятал ее под пончо, вздохнул, перекрестился, быстро поцеловал граненый ноготь большого грязного пальца правой руки, присел на корточки, как зек, и, раскачиваясь, забормотал что-то нараспев, мешая испанский с кечуа. Молодой человек с трудом понял следующее:

— Однажды Господь собрал все сокровища верхнего мира — ханан-пачи — на плато Чачапояс и спрятал за каменной дверью. И поручил стеречь ее Илье-пророку, который с тех пор летает над горами в своей огненной колеснице и истребляет всех, кто посягнет на клад. Только раз в году он отправляется к Господу с отчетом о проделанной работе. А называется его колесница «окачундра», что в переводе с кечуа означает «несущая грешникам гибель».