Запрет на любовь. Книга 1. На грани - Сюзанна Брокманн

Макс ничего не ответил. Он знал, что иногда полезнее промолчать.

Неподалеку остановились несколько полицейских машин, и офицер в форме уже приближался к ним.

– Она в порядке? – спросил он у Макса.

– Кажется, да, – ответил тот и предъявил свое удостоверение. – Я все-таки хочу, чтобы ее отвезли в больницу для тщательного обследования.

Коп кивнул и вытянулся, осознав, кто стоит перед ним.

– Слушаюсь, сэр. Скорая помощь уже едет, сэр.

– Мне не нужна никакая больница, – заявила Джина, отстегивая ремень и выбираясь наружу. Боже милостивый, она проткнула себе пупок и вставила в него колечко! – Со мной все в порядке.

С остальными водителями, похоже, тоже не случилось ничего страшного. Спасибо воздушным подушкам и пристрастию жителей этого штата к автомобилям, по размерам приближающимся к авианосцам; Маленький старичок в «Линкольне» 1975 года, казалось, был больше озабочен сохранностью продуктов, погруженных на заднее сиденье, чем недавней опасностью.

– Принцесса Грейс говорила то же самое, – строго заметил Макс.

– Кто?

Господи, до чего же она молода!

– Грейс, принцесса Монако, – объяснил он. – Грейс Келли. Она умерла еще до твоего рождения, поэтому, наверное, ты не…

– Актриса из «Окна во двор»? – перебила его Джина. – Которая умерла от внутренних повреждений в результате аварии в восемьдесят втором году? Если бы ты сразу сказал «Грейс Келли», я бы поняла о ком ты. Знаешь, если я родилась в восьмидесятом, это еще не значит, что я идиотка, Макс.

Зато это значит, что он вполне годится ей в отцы. В восьмидесятом он заканчивал – на два года раньше своих сверстников – дипломную работу в Принстоне. Ему было двадцать, и люди из ФБР уже обхаживали его, а он торговался, мечтая пройти курс в легендарной школе «Индок» ВВС, которую иначе называли «Школой суперменов», и при этом не загреметь на четыре года в армию.

Макс заранее все распланировал: сначала он проходит курсы парашютистов-спасателей, славившиеся необыкновенно высокими требованиями к физической подготовке, и только потом поступает в Академию ФБР «Куантико», в которой приоритетом являлись тренированные мозги.

Однако в ФБР ему объяснили, что пройти такой курс, не поступив на армейскую службу, невозможно, и, вежливо поблагодарив их за зря потраченное время, Макс поступил в Нью-Йоркский университет на курс к профессору Глену Нельсону, который сам когда-то был ведущим переговорщиком ФБР и оставался ближайшим другом тогдашнего главы Бюро.

С помощью Нельсона невозможное очень скоро стало возможным, и через полтора года, когда Джина только училась ходить, Макс уже заканчивал «Индок», успев заработать себе репутацию «упрямого сукина сына» и право носить значок в виде большой буквы «S» на груди.

А Джину как раз начали приучать ходить на горшок.

К тому времени, как она пошла в школу, Максу оставалось уже совсем немного до его нынешнего поста главы контртеррористического отдела ФБР.

– Ну и как же ты здесь оказался? – спросила Джина. – Нет, не говори, я сама догадаюсь: ты просто прогуливался под дождем и, несмотря на нулевую видимость, случайно заметил меня в машине, так?

Бесполезно скрывать от нее, все равно она рано или поздно догадается.

– Я приехал в Тампу совсем по другому делу, – объяснил Макс. По крайней мере, это была почти правда. – Я знал, что ты здесь, потому что… Потому что я все обо всех знаю. И я просто решил… проверить, как ты.

Джина молча смотрела на него.

Макс откашлялся:

– Наверное, мне надо отогнать машину. – Его машина с распахнутой дверью все еще стояла там, где он ее оставил – прямо посредине дороги, недалеко от автомобиля Джины.

Джина перевела глаза с нее на Макса, а потом на свою помятую машину, и, кажется, истина наконец то дошла до нее.

– Так ты следил… Ты шпионил за мной, – ее голос звенел от негодования, – и даже не собирался подойти и заговорить?

Мда, нехорошо.

– Послушай, Джина, ведь ты мне не безразлична. Я понимаю, что эти несколько лет были очень непростыми…

– А тебе никогда не приходило в голову, что ты мне тоже «не безразличен»? – запальчиво крикнула она. – Ты ни разу не подумал, что я тоже не прочь «проверить, как ты»?

– Но меня незачем проверять. Ведь не меня же четыре дня продержали в заложниках террористы. Не я подвергся… – …групповому изнасилованию. Макс чуть было не произнес это вслух. Господи! Что он делает? Ведь он сам до сих пор иногда просыпается в холодном поту, потому что ему снятся ее крики и то, как он сам сидит в чертовом аэропорту Казабек, превращенном в Центр руководства операцией, наблюдает за тем, как ее насилуют эти подонки, и ничем, ничем не может ей помочь.

– Эй, Макс, – окликнула его Джина. – Ты говоришь так, будто до сих пор не сумел избавиться от симптома бессильного гнева.

Максу приходилось встречаться с доктором Элизабет Данновиц, психотерапевтом Джины, и он понял, что девушка ее передразнивает.

Но ответил он совершенно серьезно:

– Да, не сумел.

После этого Джина замолчала и продолжала молчать, пока подошедший полицейский проверял ее документы, пока заполнялась форма протокола, пока врачи измеряли ей давление, пока она забирала из машины вещи, а Макс договаривался с местной полицией, чтобы те отвезли ее сначала в больницу для тщательного обследования, а оттуда – в отель.

А потом все кончилось. Джина, все еще погруженная в себя, попрощалась, не поднимая на него глаз, и машина скорой помощи увезла ее прочь, а Макс стоял на тротуаре и смотрел ей вслед.

А когда он, наконец, забрался в свою собственную машину и повернул на юг, к Сарасоте, на небе уже опять вовсю сияло солнце и не было ни одной тучи.

Его друг Том Паолетти назвал бы подобный день, начавшийся с бегства Сэма Старретта от Алиссы Локке и завершившийся отрешенным, потухшим взглядом Джины Виталиано, «глубокой задницей». А ведь был еще поцелуй; и ее язык у него во рту.

Глубокая задница.

И ведь день еще даже не кончился.

Миссис Даунс вручила Мэри-Лу огромную связку ключей.

– Я не уверена, что вы готовы к такой ответственности, Констанс, – с явным неодобрением сказала она, села в ожидающее ее такси и уехала.

Мэри-Лу тоже была не уверена.

Дом казался огромным. И, как ни странно, зайдя внутрь и закрыв за собой тяжелую дверь, она не почувствовала никакой радости.

Когда Король Фрэнк объявил, что она останется в доме совсем одна, Мэри-Лу была вне себя от счастья. Она решила, что притворится, будто это ее дом. Что она кинозвезда или супермодель.

А сейчас выложенный мрамором холл казался ей холодным и неприветливым.

Даже удивительно, как много, оказывается, значило для нее присутствие в доме Короля Фрэнка. В те часы, когда он возился со своей коллекцией и чистил многочисленные ружья и револьверы, Мэри-Лу чувствовала себя в полной безопасности.