Проклятье старинного кольца (СИ) - Тишанская Марина Антоновна

Гена последовал за незнакомцем. Тот решительно подошел к перилам, не теряя ни секунды, перекинул ногу наружу и перемахнул на соседний балкон. Задача перед ним стояла непростая: балкон был заперт изнутри, пришлось лезть через приоткрытое окно. Щеколду он откинул, чай, не в первый раз.

— Спасибо! — крикнул он, обернувшись, и скрылся в квартире.

«Ни фига себе», — подумал Генка. — «Может, он жулик?»

— Где же соседи? — в комнату вошла мама, на ходу снимая фартук.

— Только один. Представляешь, он вышел на балкон и …

— Опять этот ненормальный! Никогда, никогда не впускай его в квартиру. Он в конце концов разобьется. Что я тогда скажу Ольге Афанасьевне?

— Так ты его знаешь?

— Это Кирюша. Между прочим, аспирант. Закончил тот самый факультет, на котором теперь учишься ты. Его мама работает врачом в нашей больнице.

— Не беспокойся, он не разбился, — Генка повернулся и ушел в свою комнату.

Толстый том «Введения в темпорологию» навевал тоску. Генка честно принялся читать, старательно вникая в схемы и стараясь запомнить формулы. Но результат получился ниже среднего. За полтора часа он одолел одну главу из тридцати пяти. Мама ушла, и Генка с чистым сердцем бросил бесперспективное занятие. Еще раз перебрав в голове всех однокурсников, которые могли бы одолжить ему лекции хоть на один вечер, он пришел к выводу, что нужно искать другой путь. В голове у него созрел великий план.

Выйдя на балкон, Генка прикинул номер квартиры, в которой жил аспирант. Определить его не составило труда. До коллоквиума оставалось два дня, а сосед — аспирант должен же знать хоть что-то о темпорологии? Или знать кого-нибудь с их специальности, у кого можно выпросить старые конспекты. Конечно, это авантюра. Но на безрыбье и рак — рыба. Почему бы аспиранту и не помочь по — дружески будущему коллеге, ведь он же ему помог? С такими мыслями юноша забежал в соседний подъезд, поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка.

Дверь открыл Кирилл, уже в старых, подранных на колене джинсах и линялой футболке.

— А, это ты. Проходи. Ну что, мама ничего не спрашивала?

— Как же! Очень даже спрашивала. Запретила мне открывать вам дверь. Но это ничего. Вы приходите, когда ее нет, я всегда пущу.

— Спасибо, благодетель.

— Вы извините, я к вам тоже за помощью. У меня коллоквиум через два дня, а я не очень разобрался в материале.

— По какому предмету?

— Введение в темпорологию.

— Вот как? Что же там можно не понять? — заинтересовался Кирилл, и вдруг спросил: — На каком ты курсе?

— На втором.

— А группа какая? — продолжал допытываться любопытный сосед.

— АФ-3.

— Что ты говоришь! По-видимому, твоя фамилия Копейников.

— Да. А вы разве не знали?

— Представь себе, нет. Но легко вычислил. Скажи, пожалуйста, как зовут вашего преподавателя?

— Его фамилия Волков. Или Винников…

— Воробьев его фамилия. Это я. А ты — тот самый оболтус, который за весь семестр не посетил ни одного семинара! Да боюсь, и лекции тоже. Попался, голубчик! Щас я буду делать из тебя антрекот под майонезом.

— Это не наши методы, — Генка на всякий случай попятился назад на лестничную площадку.

— Нет, голубчик, не уйдешь! — В порыве благородного негодования Кирилл протянул руку и захлопнул дверь. Он и сам не так давно был студентом, и на его счету тоже были грехи юности, но сейчас он забыл об этом. Волею судьбы он оказался по другую сторону баррикады.

— Ладно вам, Кирилл …

— Сергеевич. Для вас, Копейников, только так.

— Может, вы никогда-никогда не прогуливали?

— Не до такой же степени, чтобы не знать своего преподавателя в лицо.

— Извините.

— «Извините!» А ты знаешь, чего мне стоило готовиться к каждому семинару? С меня по семь потов сошло, так я боялся! В аудиторию входил, как в клетку со львами, — неожиданно для себя самого разоткровенничался Воробьев. — А ты, паршивец, не мог за два месяца хоть раз зайти в аудиторию, познакомиться хотя бы.

— Так я же пришел. И вообще, давайте лучше разойдемся мирно. Я не хотел вас обидеть. Да вы сами рады будете, когда опять без ключа уйдете.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ну и наглец! Да я лучше ключ себе на шею на веревочке повешу, чем с тобой связываться. Учти, тройки тебе не видать, — уже без прежнего пыла заявил выдохшийся Кирилл.

— А я выучу. Правда.

— Ладно, пес с тобой. Вот тебе мои лекции. После коллоквиума вернешь. Но не выучишь — убью, имей в виду.

Генка, не смевший даже рассчитывать на такую удачу, понесся вниз через три ступеньки. Все-таки отличный парень этот сосед!

Кирилл запер дверь за Копейниковым и весело улыбнулся. Ему вдруг вспомнилось, как после Аллочкиного дня рождения он, просидев в общежитии у девчонок до часу ночи, прихватил по ошибке тетради именинницы и утром вручил Семену Григорьевичу вместо своего конспекта лекции по заболеваниям желудочно-кишечного тракта у обезьян.

Кирилл со вздохами сел за компьютер. Нужно было подготовиться к завтрашней лекции — освежить в памяти материал. Он нажал кнопку, и на экране высветились обои — они с мамой в море по горлышко.

На море они были в прошлом году: маме в кои-то веки дали отпуск в сентябре, и он повез ее в Турцию. Ну повез — это сильно сказано — она сама платила за свой билет и половину за гостиницу. Откуда у аспиранта деньги возить женщин на море, даже если это — собственная мать? А везти ее в отпуск больше было некому. Отец — физик-метеоролог — как всегда, зимовал где-то в Антарктиде, обещал приехать в ноябре.

Кирилл помнил, что во время отдыха он все время представлял себе, что отдыхает не с мамой, а с Ленкой. А сейчас понял, что отдыхать с мамой было не так плохо, да и потом, он ведь ей обещал. Обычно он уходил в отпуск в поход с друзьями, в горы, а потом на море. В горах было очень красиво, но и Турция не так плоха.

Они купались до одури, а потом мокрыми ногами шлепали к своим лежакам. Вслед за ними шел турок в синей рубашке с короткими рукавами и в легких серых брюках. Огромной метлой он смахивал остатки песка с деревянной дорожки.

Около пляжа другой турок разливал желающим пиво или соки, в палатке напротив выдавали бесплатное мороженое, но они брали по кружке пива и медленно цедили его, сидя на своих лежаках. Вечером в отеле устраивали дискотеку под открытым небом, и Кирилл танцевал с мамой, представляя, что держит в объятиях Лену.

Если бы это было в этом году, он представлял бы Настю. Странно, как эта девушка заняла все его мысли? Наверно, это все пройдет, ведь отношения должны как-то развиваться, а у них за месяц никаких перемен не случилось. Он все так же немел в ее присутствии и боялся к ней подойти. Странно, с другими девушками Воробьев был общителен и весел. Танечка с кафедры теоретической физики кокетничала с ним, и он ей во всю подыгрывал, но при виде ее его сердце не замирало ни на секунду.

Кирилл тупо поглядел в свои конспекты. Вот интересно, как все развивалось у родителей, что он про них знал? Мама познакомилась с будущим мужем еще на первом курсе Медицинского института. Он в это время учился на четвертом в Политехе. Она явно сразу ему понравилась, и он с первой же совместной вечеринки начал за ней ухаживать. Оба они были приезжими и жили по общежитиям. Мать через месяц после знакомства согласилась выйти замуж за отца, и Кирилл родился, когда ей было всего девятнадцать.

Наверно, в то время люди были более решительными, да и мать говорит, что сейчас вся молодежь слишком инфантильная. Но Кирилл не мог с этим согласиться: он самостоятельно поступил в осетровский Политех, окончил его с красным дипломом, сдал экзамены в аспирантуру, ведет занятия у второго курса. Разве он инфантилен?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Просто девушки теперешние хотят все каких-то принцев в белых мерседесах и с собственными яхтами. Интересно, Настя тоже ждет появления в своей жизни олигарха? Надо бы ее спросить, но боязно.

Кирилл устал после коллоквиума у первокурсников. Его вывела из себя девчонка, устроившая целое представление. Маленькая на фоне его ста восьмидесяти пяти сантиметров, она напоминала нахохлившегося попугая, да еще начала рыдать. Она совершенно ничего не знала. Кирилл должен был поставить ей двойку, но не смог. Девчонка плакала так горько, так по-детски… Воробьев плюнул на свои принципы и вывел в зачетке «удовлетворительно». Он знал, что неправ, нельзя было это делать. Чем виноваты остальные двоечники, которых он отправил на пересдачу? Чем они хуже этой плаксы?