Влюбленный дьявол - Барбара Картланд

— Я, помнится, с удовольствием шила для ваших кукол, — призналась леди Стантон и улыбнулась.

— Отлично, мама, — продолжала Лариса, затаив дыхание. — А ведь можно неплохо заработать шитьем кукольных платьев.

— Что ты имеешь в виду?

— В магазине игрушек я поинтересовалась, хорошо ли продаются красиво одетые куклы. Они сказали, что в предрождественские дни расходится весь запас. Я переговорила с управляющим, и он объяснил, как по невысокой цене приобрести партию кукол. Когда покупаешь сразу много, это, оказывается, называется «оптом». Управляющий может назначить цену, по которой магазин будет покупать готовые куклы, когда ты сделаешь пробный образец.

— Лариса! — воскликнула леди Стантон. — Что бы сказал твой отец?

— Я думаю, что папа отнесся бы к этому как к лояльной коммерции, — ответила Лариса. — Особенно если учесть, что деньги идут на обучение Ники.

— Вообще-то идея неплохая, — медленно сказала леди Стантон, — мне кажется, что я справлюсь.

— Ну конечно, мама, — отозвалась Лариса. — Ты же знаешь, как скверно сшита одежда на большинстве кукол. Изготовленные тобою платья будут самыми изысканными! Ты ведь умеешь делать различные национальные костюмы: испанские, датские, восточные. Что это будет за прелесть!

— В самом деле, я попробую, а Нана пусть отнесет их в магазин. Не могу же я идти сама. Неудобно как-то продавать что-то магазину, в котором столько лет сама покупала.

— Разумеется, тебе необязательно идти. С Наной может сходить Афина. Она более остра на язык, нежели мы все, она не позволит управляющему занизить цену.

— Как все это… мерзко… по-торгашески… звучит, — поморщилась леди Стантон, — но, с другой стороны… Ники.

— Ни о ком не беспокойся, кроме него, мама, — попросила Лариса. — Помни о Ники, а я научу Афину, что надо делать.

Леди Стантон, помолчав некоторое время, сказала:

— Ты сбила меня с мысли, Лариса. Я хотела поговорить о тебе.

— И что же ты хотела сказать, мама?

— Если ты поедешь во Францию, дорогая моя, то мы с Ники хотели бы тебе кое-что посоветовать, пока ты не начала собираться в это опасное путешествие.

— Мне оно не кажется опасным, мама, ничуточки! — Лариса сделала паузу и добавила: — Я, конечно, опасаюсь некоторых вещей, например того, что меня уволят из-за неопытности, или того, что вообще придусь им не ко двору.

— Я боюсь не этого.

— Так о чем же ты беспокоишься, мама?

Прежде чем начать говорить, леди Стантон, похоже, тщательно подбирала слова.

— Видишь ли, дорогая, французы — это совсем не то, что англичане.

Лариса улыбнулась:

— Ну да, они говорят на другом языке.

— Я не собираюсь шутить, — наставительным тоном произнесла леди Стантон.

— Извини меня, мама, продолжай, пожалуйста.

— Их мужчины имеют репутацию людей, крайне неравнодушных к женщинам.

— Ты предостерегаешь меня, мама, от того, чтобы я влюбилась во француза?

— Да, Лариса. И послушай меня крайне внимательно, ибо это очень важно.

— Я слушаю, мама.

Лариса была весьма обескуражена серьезностью голоса матери.

— Видишь ли, Лариса, англичанин, если он джентльмен, станет ухаживать за молодой девушкой только тогда, когда его намерения честны и он собирается сделать ей предложение. — Леди Стантон вздохнула: — Правда, гувернантки принадлежат к благородному классу. Они — леди, поэтому к ним не разрешается относиться с чрезмерной легкостью.

— А что ты имеешь в виду, говоря «ухаживать», мама?

После длительной паузы леди Стантон произнесла:

— Мужчина будет стараться вступить в любовные отношения с женщиной.

— Например, целовать ее?

— Да…

— Но гувернантка может отказаться.

— Что ты, без сомнения, и сделаешь, — быстро сказала леди Стантон. — И еще. Хотя ты и знаешь по английским имениям, что представляет собою прислуга, но все же хочу попросить тебя держаться подальше от слуг-мужчин.

После паузы она продолжала с большим воодушевлением:

— Впрочем, если судить по Англии, то я не в состоянии представить, чтобы в каком-нибудь доме, наподобие того, где ты будешь служить, кто-либо мог непорядочно обойтись с молодой беззащитной женщиной.

Лариса пристально смотрела в глаза матери.

— Не скрою от тебя, Лариса, что я надеюсь, возможно и безосновательно, на то, что в доме одного из друзей твоей крестной ты можешь встретить человека, который тебя полюбит и захочет на тебе жениться. — Она глубоко вздохнула: — Здесь такая глушь. Мы видим так мало молодых людей. Но мне хочется надеяться, дорогая, что у тебя будет счастливое замужество, как у меня с твоим папой.

Ларисе хотелось сказать, что ей тоже этого хочется, но не стала перебивать.

— Однако во Франции все не так.

— В каком смысле?

— Французские браки устраиваются весьма определенным образом, как ты уже, я надеюсь, знаешь. Француз берет в жены женщину, выбираемую, как правило, его отцом, и она приносит в семью приданое и земельные угодья. Разумеется, и приданое, и размеры угодий зависят от будущего общественного положения невесты.

— Ты имеешь в виду, мама, что когда француженка выходит замуж за маркиза, то ее приданое должно быть больше, чем нужно, для того чтобы выйти за графа?

— Опять-таки все зависит от знатности фамилии. Знатность же не исчерпывается титулом. Во Франции происхождение и кровная принадлежность стоят превыше всего.

— Это значит, мама, что если высокородный француз влюбится в меня, ему нельзя будет и думать о женитьбе.

— Для него практически невозможно поступить подобным образом. Глава семейства, как правило, всемогущ: у него сосредоточены все средства, которыми он распоряжается по своему усмотрению. — Леди Стантон улыбнулась. — Поэтому в их домах, помимо родителей с детьми, всегда живут бабушки с дедушками, тети, дяди, кузины с кузенами. Гораздо дешевле содержать их под одной крышей, чем выделять деньги каждому на отдельное жилище.

Лариса рассмеялась:

— Всегда знала, что французы — практичные люди!

— Куда уж практичнее. Всегда об этом помни, Лариса! В то же самое время французы умеют ценить женщин, а ты очень красива.

Лариса с изумлением посмотрела на мать. Редко случалось, чтобы леди Стантон награждала своих дочерей комплиментами.

— Я не выдумываю. Ты сама прекрасно знаешь, почему отец почитал вас всех греческими богинями.

— Четыре Венеры! — улыбнулась Лариса. — А Ники, должно быть, Аполлон!

— А разве нет? — с нежностью в голосе сказала леди Стантон. — Не могу представить, что найдется молодой человек более красивый, чем он.