Седьмой - Вячеслав Грацкий

Но сразу же за воротами он был вынужден натянуть поводья. На земле лежали люди. Взгляд князя мгновенно вычленил своих родных. Все были мертвы. Жена, четыре дочери и трое сыновей.

И вновь князь не ощутил никаких эмоций. Даже наткнувшись на тело Цветавы, самой любимой дочери, он задержал взгляд лишь на доли секунды. Внутри него было пусто. Как будто бездна разверзлась в душе, — и туда без следа кануло все увиденное.

Чуть поодаль лежала челядь, еще дальше воины — все, кроме десятника. В живых осталось еще около двух десятков слуг, сгрудившихся возле убитых родичей. Многие, похоже, уже отплакались, и лишь несколько женщин продолжали тихонько подвывать.

Воисвету послышался сзади шепот, и он резко обернулся, рука привычно упала на меч. Прислонившись к закрытой створке, сидел десятник. Его кольчуга была изрублена, из многочисленных ран сочилась кровь, и, судя по размерам кровавой лужи под ним, жить ему оставалось недолго.

Князь подошел к нему, присел:

— Что здесь случилось, Гойтан?

— Это моя вина. Я мог не допустить этого… Я мог убить его сразу же.

— Прекрати ныть как баба! — повысил голос князь. — Расскажи толком.

— Лазутчик… Вон там лежит, под стеной… Он убил всех!

— Один? — В голосе князя не было и тени удивления, просто уточняющий вопрос.

— Да. Прикинулся, собака, раненым, попросился к нам. Цветава, доброе сердце, настояла его впустить. Я, правда, выставил охрану возле него, пока она его пыталась лечить. В общем, они погибли первые. Сначала твоя дочь, потом охранники, потом остальные.

— Почему ты нарушил приказ? Ведь я велел открывать только мне!

— Я не смог убедить Цветаву… Это моя вина, надо было силой, а я… Казни меня, я заслужил!

— Ты убил лазутчика?

— Да, убил. Да только поздно уже было. Виноват я пред тобой! Вели казнить меня!

— Зачем? — Князь холодно пожал плечами. — Ты и так скоро умрешь.

Воисвет поднялся и пошел к дому. На него никто не обращал внимания. Никто не бросился принимать поводья коня. Но князю сейчас было все равно.

Недалеко от крыльца лежал убитый лазутчик. Воисвет какое-то время постоял над ним, удивляясь, как такой с виду обычный воин смог перебить так много народу, а потом зашел в дом.

Добравшись до постели, он рухнул, не раздеваясь, и заснул в тот же миг.

Проснулся он ближе к вечеру. В комнате кто-то шумно сопел, бряцал железом, и князь открыл глаза. Это был десятник Варга. Он стоял в двух шагах от постели и пялился на Воисвета преданными собачьими глазами.

— Ты что, весь день тут стоял? — буркнул севшим со сна голосом князь.

Варга молчал, с чувством юмора у него всегда были напряженные отношения. Зато он умел исполнять приказы. Исполнять в точности, не щадя ни себя, ни других.

Во главе двух десятков воинов князь отослал его в город, на случай если там объявятся люди брата и начнут баламутить народ. И ежели он сейчас был здесь живой и здоровый, это означало только одно — все в порядке.

Это были его последние воины, но и не самые завалящие. Далеко не самые.

— Что в городе? — спросил князь.

— Все в порядке, — громыхнул басом Варга и протянул кубок с вином.

Воисвет выпил вино до дна.

— Все целы?

— Все. У нас было спокойно. Крутослав вывел в поле все свои силы. У него даже в замке никого не осталось. Захватили с лету.

Это известие не вызвало у Воисвета никаких чувств. Ни радости, ни удивления. Немного удивило другое. Варга никогда не отличался инициативой, предпочитая долгим размышлениям хороший бой.

Но ведь и Гойтан никогда раньше не подводил князя. Как он мог уступить Цветаве?.. Что с ними случилось со всеми? С Гойтаном, с Варгой?

И что с самим Воисветом?..

— Захватили? — переспросил князь.

— Да. Как узнали о том, что здесь произошло, ринулись туда. Так что вся его родня здесь, в подвале, слезы льет. — Десятник недобро улыбнулся. — Мы их, правда, не трогали, мы токмо на челяди отыгрались.

— Молодцы, — ровным голосом сказал князь.

— Все готово для пыток. Начинать?

— Нет.

Воисвет встал, подошел к окну и долго наблюдал закатное небо. Угасающее солнце медленно протискивалось сквозь тучи. Тяжелое, уставшее за день. Желанный горизонт был уже совсем рядом. Еще немного, еще часок — и солнце наконец сможет отдохнуть.

Князь сейчас очень хорошо понимал светило. У них, похоже, теперь было много общего. Прежде всего, усталость. А еще, наверное, безразличие. Ко всему и ко всем. Включая самого себя.

За спиной царило мертвое молчание. Варга как будто и дыхание затаил. «А ведь он, наверное, думает, что я готов выть от горя и жажды мести, — подумал князь. — Но я не вою. И не хочу мстить. Я вообще ничего не хочу».

Кроме одного. Воисвет отчетливо понял, что находиться здесь больше не может. Все, что он хочет, — забыть обо всем. О своей многолетней вражде с братом, о погибшей родне, о Цветаве…

— Я уезжаю, Варга, — сказал он. — Ты остаешься за старшего.

Челюсть Варга едва не отвалилась.

— А как же эти? Родичи Крутослава? Жена, дочери…

— Пока не трогай. И вообще, выпусти их. Пусть идут, куда глаза глядят.

— Да куда им идти? Замок-то мы запалили.

— Ты понял меня? — Воисвет пробуравил десятника взглядом насквозь.

— Понял! — Варга мигом подтянулся и закивал. — А что делать?

— Я отбываю прямо сейчас, Варга. Все вопросы отныне решаешь ты.

Князь двинулся к выходу, не замечая вытаращенных глаз десятника.

— Но когда?.. — растерянно спросил Варга.

— Не знаю, Варга. Не знаю.

Хотелось сказать — никогда, но князь сдержался. Мало ли что.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

По степи летели всадники. Саженей на двадцать опередив остальных, вперед рвались двое — мужчина и женщина лет тридцати, похожие как брат и сестра. Они и одевались похоже — их кожаные куртки, штаны и сапоги были одного цвета и покроя.

Разнились они оружием. Из-за плеч мужчины выглядывал мощный составной лук, снаряженный тетивой, и короткий, дешевенький меч. У женщины же, напротив, меч выделялся великолепной отделкой, а на боку висел скромный арбалет.

Следом за ними с оглушительным воем и гиканьем неслись две дюжины вооруженных до зубов всадников.

Выхватив лук, мужчина извернулся, сзади послышались предостерегающие крики. Кто успел, прикрылся щитками или наручами, остальные припали к лошадям.

Но лучник лишь рассмеялся и спустил тетиву. Одна из лошадей захрипела, и тотчас застонал приникший к ее шее всадник. Стрела пробила их обоих. Лошадь на всем скаку грянулась оземь, перевернулась через голову и с хрустом вмяла в траву своего седока.

Вдогонку беглецам полетели гневные крики и стрелы, но ни одна из них даже лошадь не поцарапала. Среди преследователей не было умельцев стрелять на полном скаку. Но в этом и не было нужды. Они рассчитывали на кое-что другое.