Твой демон зла. Ошибка - Сергей Волков

Заклинило меня на этом тесте капитально. Сижу. Аж вспотел весь. Все пытаюсь понять, в чем же тут подвох? Время между тем идет… Наконец, решив оставить задачу на потом, я принялся отвечать на другие вопросы.

Первый этап теста подходил к концу. Худо-бедно, но я дал ответы на все вопросы, кроме того самого, про остров.

– Осталось пять минут. – объявил из-за стола экзаменатор. Я лихорадочно завертел головой, думая по старой студенческой привычке спросить у соседей, но соседи сидели слишком далеко.

«А, ладно. Будь что будет. Сейчас я вам выдам по полной…», – я тряхнул головой и бодренько написал в графе «в) свободный ответ»: «На остатках авторитета заставлю всех быстренько перебраться к лесу. Когда ночью все спасшиеся, уставшие после трудного перехода, уснут крепким сном, осколком раковины перережу оппозиционеру горло и спрячу тело. Жизнь двадцати женщин и детей важнее жизни одного жлоба, который может погубить всех». Только я закончил писать – и время подошло…

«Ну все, звиздец!», – подумал я, сдавая листки теста: «С таким ответом не в телохранители – в уголовники и то вряд ли возьмут»…

Результатов тестирования ждали в приемной. Минут через пятнадцать из кабинета начальника вышел сам Вершанский, в гробовой тишине зачитал фамилии прошедших тест. Меня в списке не было…

«Мудила», – поздравил я сам себя, выход из приемной: «Опозорился, козел. Вот эти узколобые быки, которые остались, тест прошли, а ты, придурок с высшем образованием, не смог. Уродец с осколком раковины в руках…»

– Воронцов. Где Воронцов? – послышался у меня за спиной голос Вершанского.

«Что им еще надо?», – зло подумал я, возвращаясь в приемную:

– Ну здесь я…

Вершанский пристально посмотрел мне в глаза, и показал на дверь кабинета:

– Зайдите ко мне.

В кабинете, усевшись на стул, я нагло закурил – все равно тут последний раз, чего терять, и уставился на Вершанского.

Тот спокойно взял со стола лист с моими ответами, заглянул в него, потом сказал:

– Воронцов, вы ответили на вопрос номер пятьдесят три так: «На остатках авторитета заставлю всех быстренько перебраться к лесу. Когда ночью все спасшиеся, уставшие после трудного перехода, уснут крепким сном, осколком раковины перережу оппозиционеру горло и спрячу тело» Ну, и так далее… Так?

– Так, – я кивнул, напрягаясь, а где-то внутри шевельнуло сложенными крыльями прекрасное существо по имени надежда…

– Ваш ответ, Воронцов, мягко говоря, необычен. Если вы объясните мне, почему вы так ответили, и ваше объяснение меня удовлетворит, я приму вас в школу. Ну, так как?

Вот это номер! Я собрался с мыслями, вдохнул в грудь побольше воздуха и выдал в том смысле, что в экстремальной ситуации моральные нормы и принципы отступают перед высшим приоритетом – спасением большинства жизней, а оппозиционер представлял собой явную угрозу. Публичный конфликт мог закончится не в пользу капитана, а в смоделированной в тесте ситуации права на ошибку он не имел. Ну, и еще довольно пространно прошелся по принципу «меньшего зла» – мол, если для того, чтобы миллионы жили сыто и счастливо, нужно уничтожить сто тысяч, то лучше это сделать, чем не сделать…

Верил ли я сам в то, о чем говорил? Черт его знает… Слава Богу, я не попадал в ситуации, требовавшие от меня принятия подобных решений…

Вершанский покивал, что-то размашисто записал в ежедневник, потом хмыкнул:

– С точки зрения либералов и демократов, а также всевозможных «общечеловеков», вы нашли чудовищный способ выхода из ситуации… Но с точки зрения спецслужб, чья идеология зачастую отличается от десяти заповедей по всем десяти пунктам, ваше решение неожиданно, смело и даже изящно. Идите, Воронцов, готовьтесь к занятиям, вы зачислены…

В гостиницу я возвращался, как на крыльях. Давно забытое чувство радости от удачно сданных экзаменов охватило меня, и казалось, что и весь мир вокруг тоже радуется и веселиться.

«А хорошо бы отметить это дело!», – подумал я, и пожалел, что в Питере у меня нет знакомых, к которым можно было бы пойти, похвалиться успехом, выпить, посидеть, поговорить…

День закончился, но мне, приехавшему в город еще в темноте, казалось, что он и не начинался: вышел из дому – темно, вернулся домой – темно…

В гостинице, получив на рэсепшене ключ от номера, я купил в баре пару бутылок пива и отправился к себе – праздновать победу в одиночестве.

На десятом, в лифтовом холле, среди зелени, на мягком кожаном диване рядком сидели трое мужиков, похожих друг на друга, как братья, разве что один был постарше, а у другого топорщилась щеточка седеньких усов. Одеты они были очень просто, если не сказать, бедновато…

«Интересно, что им тут надо?», – проходя мимо, на ходу подумал я, помахивая ключом от номера: «А! Наверное, по делам к кому-нибудь из командировочных». И тут же забыл про странноватых мужичков.

Вот и родная на ближайший месяц дверь, номер 10–32. Я вставил ключ в замок, и вдруг услышал за спиной:

– Э-э-э. Извините. Вы поселились в этом номере сегодня утром?

Пришлось обернуться. Передо мной стояли те самые, бедноватые, все трое.

– Ну… – я кивнул, открывая дверь: – А в чем дело?

– Вы позволите войти? У нас к вам разговор… – чуть потупясь, проговорил один из мужичков.

На душе у меня вдруг стало нехорошо – я и суток не прожил в Питере, а уже столько визитеров. Но, повнимательнее оглядев гостей, я решил, что в случае чего один справлюсь со всеми тремя, доходягами, и распахнул дверь в номер настежь:

– Прошу.

Мужички так же рядком, как школьники, уселись на застеленную кровать. Было в их облике что-то одинаковое, объединяющее. Помятость лиц? Красные от недосыпа глаза? Какая-то общая унылость? Нет, не это. И вдруг я понял. Страх. Они, все трое, чего-то жутко боялись, просто дурели от страха.

– Я вас слушаю. – проговорил я, а у самого прямо кошки заскреблись во всех местах: «Ох, и не нравятся мне незваные гости с такими вот глазами…»

– Э-э-э. Еще раз извините нас, мы вас не знаем, но это, в принципе, к делу не относится. В этом номере жил наш друг, и он оставил тут…

– Ага. – я перебил говорившего, раздраженно кивнул: – Знаю! Одну вещь. Вы чего, мля, охренели тут все совсем?

– Откуда вы знаете? – быстро и неприятно спросил крайний мужик, самый худой, и судя по всему, старший по возрасту.

Я вздохнул:

– Мужики. Давайте так: я на самом деле ничего не знаю, вещь эту вашу забрали еще утром. Оповестите весь остальной Санкт-Петербург, что у меня в номере больше ничего нет…

Сказал – и осекся, увидев широко раскрывшиеся глаза моих визави. Они, и без того напуганные, совсем позеленели, а усатый хватал ртом воздух.

– К-то… К-то забрал?. – просипели гости едва не хором.

– Да девушка такая… шикарная. Представилась Ириной, тоже сказала, что тут жил ее друг, достала что-то из-за батареи, и ушла.

Пожилой и усатый метнулись к батареи, и принялись ее ощупывать, а оставшийся на кровати человек только покачал головой:

– Все… Опоздали. Саша. Павлик. Да перестаньте вы. Ясно, что там ничего нет. Они нас опередили.

– Да что, мать вашу, происходит?! – рявкнул я, и тут в дверь постучали. Пожилой подскочил к двери и щелкнул ручкой:

– Не открывайте. Ради всего святого…

Я уставился на него, плохо понимая, свидетелем чего сейчас являюсь. Стук в дверь возобновился, послышался резкий мужской голос:

– Откройте немедленно. Это скорая психиатрическая помощь. В вашем номере находятся трое опасных для окружающих больных, сбежавших сегодня из лечебницы. Если вы сейчас не откроете, мы вызываем милицию и ломаем дверь.

Решительно шагнув к порогу, я внутренне усмехнулся: «Вот все и прояснилось. Психи. А я-то думал…»

Пожилой вдруг схватил меня за руку:

– Молодой человек. Мы – не больные. Это чудовищная ошибка. Они убьют нас. Не открывайте.

– Поздно, Владимир Михайлович. – оборвал его усатый: – Он все равно нам не поверит, а эти… они сломают дверь, и будет еще хуже. Придется сдаваться.

Слегка напуганный соседством с тремя психами, я поддержал усатого, стараясь говорить убедительно:

– Мужики! Все будет хорошо. Вам никто не желает зла. Вас отвезут в больницу, вылечат…

– Да заткнитесь вы… – рявкнул вдруг пожилой, отстранил меня и сам отпер дверь. В номер вбежали несколько дюжих мужчин в белых халатах, со смирительными рубашками в руках.

Пока троицу психов пеленали в смирительные балахоны, рыжеватый, с аккуратной бородкой, врач, объяснял мне:

– У этих троих очень редкий недуг, так называемая общая мания действия. До поступления к нам они даже не были знакомы, но, встретившись в больнице, неожиданно объединились, вообразив себя сотрудниками какой-то тайной организации, которая через мифических резидентов якобы передает им задания. От их рук едва не погиб больничный сторож – они вообразили, что он – агент враждебной разведки. Сегодня ночью они бежали из клиники, и вот, влекомые своей манией, попали сюда. Специалист сразу распознал бы в них больных, ну, а вы-то могли и поверить их бреду. Случай редкий, но не такой уж не реальный…