Работа над ошибками (СИ) - Инесса Клюшина

— Да, — я наконец отошла от явления чуда народу, — пойдем. Жужик!

Пес послушно поднялся и побежал следом. Мы молчали.

— А мне здесь больше даже нравится, — невпопад заметила Маринка, — здесь лесом пахнет…

— И мы с тобой вместе, — улыбнулась я. Вместе. Удивительное слово.

— Точно! — подхватила Маринка, внимательно глядя под ноги, — А на этом катере простудиться в два счета. И тем более мы тоже с тобой сейчас идем к переправе…

— Вот сядем, и ветер так же задует в лицо…

— И будем смотреть на волны. Класс! — рассмеялась Маринка.

А я подумала в этот момент, что вид волшебной феи мог разбудить что-то давно забытое, и сердце ощутило бы, как оно сжимается от боли и обиды на свою судьбу…Ничего подобного. Время лечит и учит все принимать — или я меняюсь?

Поправив лямки, я еще бодрее зашагала вперед. В рюкзаке лежало несколько маленьких камешков с Волги. Я их подарю пятиклашкам, которые у меня будут, скорее всего, на следующий год, чтобы они сделали объемные картинки по сказам Бажова. На картонках они нарисуют Хозяйку Медной горы, и им обязательно понадобятся мелкие камешки, чтобы изобразить полезные ископаемые. Конечно, девочки могут и бисер наклеить на картинку, и бусинки…Мы повесим их в коридоре и назовем выставку… как же мы ее назовем…

Глава 2

— Вероника, заходи давай ко мне в кабинет. Я уже вскипятила чайник. Заходи, не откладывай. Разговор есть…

Роза Андреевна — учитель математики, ее педагогический стаж около двадцати пяти лет. Своей военной выправкой и ироничным, чуть с хитринкой, взглядом всегда прищуренных голубоватых глаз, она вводит в ступор самых отпетых хулиганов школы. Здесь не только в глазах дело. На ее уроках всегда тишина: остренький язычок Розы Андреевны боятся и уважают во всех классах, в которых она ведет алгебру и геометрию. Это мудрый человек и справедливый учитель, искренне любящий свое дело и работающий в школе не из-за денег — хотя и из-за денег тоже. Она немного цинична и отстраненна, не питает иллюзий как относительно детей и их родителей, так и относительно Департамента образования.

Если Роза Андреевна так говорит, значит, случилось что-то важное. Пустыми фразами она не кидается. Минут через пять я, воровато озираясь, крадусь по пустынному коридору. Сейчас конец лета, детей в школе почти не видать, все учителя преспокойненько работают, каждый в своем классе. Разгружают шкафы от старых бумаг, проводят генеральную уборку своего класса, пишут календарно-тематические планирования или резвятся с разными пожеланиями Департамента образования, которые то и дело спускаются в школы в конце лета. Мне никто ничего не скажет, конечно, что я сейчас иду по коридору куда-либо, но с некоторыми товарищами встречаться раньше первого сентября не хочется.

Открываю дверь кабинета Розы Андреевны и вспоминаю с позором, что не захватила с собой ни конфет, ни чая.

— Садись уже, — Роза Андреевна подвигает к парте второй стул. — Что, рада?

Нет, не побегу за конфетами. Видно, разговор действительно серьезный.

— Чему? — настораживаюсь я.

Роза Андреевна пристально глядит на меня — и тут же улыбается.

— А-а, еще, значит, не осчастливили… Так тебе ж дают в нагрузку этот отмороженный пятый «А», — Роза Андреевна наливает мне в кружку кипятка и опускает туда пакетик с чаем. — Тут Нина Петровна с утра фестивалила на эту тему. Не хочу, говорит, этот класс, не нужен он мне. Так что именно тебе их учить читать вслух не по слогам…

— Но в прошлом году она же говорила, что берет два пятых? — недоверчиво спрашиваю я. Нина Петровна за копейку удавится. Этот «динозавр» (сорок лет педагогического стажа — это узнают все и сразу, как только начинают разговаривать с Ниной Петровной) оккупировал огромное количество часов русского и литературы в среднем и старшем звене и не очень-то собирается ими делиться ни со мной, более молодой коллегой, ни с совсем молоденькой, недавно из института, Юлией Дмитриевной, преподающей в нашей школе второй год.

— Вот утром только слышала, как она с этим к директрисе ходила. Старею, говорит, заберите класс…

Я саркастически ухмыляюсь. Нина Петровна либо становится совсем старушкой дряхлой, либо резко молодеет, в зависимости от того, какие цели преследует. Это гений интриги и мастер манипуляции. Дети ее или люто ненавидят, или обожают без памяти. Равнодушных к ней в нашей школе я еще не встречала.

Роза Андреевна улыбается мне в ответ, отпивает глоточек чая и продолжает:

— Нина Петровна делает, что хочет. Екатерина Львовна ведется на ее сладкие речи, а Петровна рада тебя нагрузить балластом. Вот и будешь преподавать у пятого «А» русский и литературу. Слышала я про этот класс: половина таблицы умножения не знают. Это к пятому-то классу! Ладно я его не беру в этом году, своих часов и классов куча…

— Это тот переходящий класс? — уточняю я. Пятыми классами и не интересовалась особо: они были обещаны Петровне еще весной, и мне до них не было дела, но кое-что слышала.

— Ага. Переходящий приз. Это у них четыре учительницы сменилось за четыре года младшей школы. Две декретницы, одна переехала…

— Но учителя были вроде бы неплохие? — не поняла я. Роза Андреевна махнула рукой.

— Вероник, ты о чем? Да учили их, не переживай. Там полкласса — дети пролетариев СССР. Есть сильные детки, есть брошенные родителями. Все, как обычно, ничего нового. А, нет, не совсем обычно. Последней каплей для Петровны стал новенький, тот вообще из семьи сектантов…

— Мама дорогая…

— И ничего, приняли. Этим же утром. Думаешь, почему Нина Петровна вой подняла?

— Что, сектант стал последней каплей? — усмехнулась я, прихлебывая чай.

— А ты спокойна, как я погляжу… Не знаю, какой каплей, но этот класс машет тебе ручкой, приветствуя нового учителя по русскому языку. Скажи спасибо — не классного руководителя.

Я пожала плечами.

— Возьму. Не Юле же его брать, ей и так сложновато. Куда мне деваться.

Роза Андреевна кивнула.

— Конечно. Кому такое чудо еще достанется. Юлька молоденькая, не справится, а Петровна — наотрез.

— А почему именно сектант? Это точно? — поинтересовалась я.

— Да не различаю этих… Отец мальчика сказал, они — мормоны. Отец приходил один. Рассказывал о себе директрисе. Импозантный такой… Он вдовец, переехали откуда-то… Я же, получается, подслушивала. Не специально, конечно. Ксерокопировала в кабинете секретаря методичку, а там же слышимость хорошая, да и дверь Екатерина Львовна не закрывала. Потом ушла, поэтому не услышала, что да как. Минут через опять пришла ксерокопировать, а они дальше болтают. Чай, кофе, говорит, мальчишке нельзя…