Естественное положение вещей. стихотворения - Андрей Драгунов

«Детский плач по утрам – продолжение жизни чужой —…»

Детский плач по утрам – продолжение жизни чужой —это всё мне в окно, как какая-то вечная муказа растраченный век, но ни я и ни кто-то другойне отменит его. Может быть, разве только – разлукаили что-то другое, но слов не могу подобрать.Как какая-то сказка, где вымысел и превращеньяиз старухи в принцессу, с которой уже на кроватьсам царевич, отбросив колчан и другие сомненья —чтобы было, что вспомнить, когда скоротается век,то есть, время придёт собирать урожай и награды,то есть, всё, что положено, минус сомнения тех,кто стоял за спиной, но, как водится, был всегда рядомили где-то поблизости, чтобы всегда на глазах,под присмотром свидетелей тех, что уже поминутноперескажут события в прозе, а может, в стихах.Только плачь за окном всё милее – разбуженным утром.

«В чужой стране ненужным поселенцем…»

В чужой стране ненужным поселенцемвдруг поселившись, понимаешь суть,того что ты обоссанным младенцембебекал – правду, то есть, что-нибудьо том, что видел, сквозь беззубый рот,пропахший молоком и чем-то сладким —и всё вокруг пока наоборот,и ты единственный, отмеченный в тетрадкезаглавных дел. Чужие этажив чужом пейзаже выглядят иначе,чем те, в которых ты когда-то жил,не помышляя о рублях и сдачес того рубля. И с шиком на таксиза рубль с мелочью – с вокзала до квартиры —из дальних странствий – Господи, спаси —не стать задатком скомканного мираи прочего пространства, где цветы —последнее, что украшает старостьв чужой стране, где птицы с высотыглядят доверчиво на то, что им досталось.

«В августе осень себе застолбила место…»

В августе осень себе застолбила местожёлтыми листьями с бурыми пятнами. Осень —только попытка выпить – ещё, если честно,чахлому лету, что умирает в восемьпервого сентября – и так негромко,чтобы уже никому не сказать «До завтра»,чтобы яичница утром, назло ребёнку,из маминых рук – единственное на завтрак.В августе осень – куда не спешит покудажаркое лето, смытое в трубы с сажей,чтобы уже, действительно, – нету чуда,а если и есть, то так – как довес к пропаже.

«Мне музыку навеял чей-то смех…»

Мне музыку навеял чей-то смехв ночном саду среды пустых деревьев,без листьев то есть – значит, без помехуже гулять, не выглядя отребьемна этом свете, чтобы меж ветвейвдруг оказаться первым и последними песню спеть, как курский соловей,как бабушка, уткнувшись в свой передник.

«Господь тебя – мне – как передарил…»

Господь тебя – мне – как передарилко дню рожденья – осенью – не летом.И что-то там ещё наговорилне про любовь уже… ну, а про это —серьёзен был и даже не шутилпро платье, грим и крашеные губы —ведь сам тебя для счастья сотворил,пишу я… даже кованые трубы,чтоб пальцами и чем-то там ещёнажать на клавиши, не выходя из дома,прикрывши наготу чужим плащом,где под подкладкой всё давно знакомо.

«Здесь, где количество дорог…»

Здесь, где количество дорог,в которых заблудиться,витийствует, чтобы никто не смогобратно возвратиться —живу, глотая календарьникчёмной жизни,как ту соломинку, словарьхватая трижды,четырежды, пока рукаспособна править —пером, строкой – наверняка,чтоб не исправить,не выправить ещё, покачерны страницы,как небо в толстых облаках,где растворитьсяи стать таким же, как они —к концу недели,закутавшись в свои же сныв своей постели.

«Птица склоняет голову – будто спит…»

Птица склоняет голову – будто спит.Ветер в сухих каштанах, как дома. Осень.Вот и настало время, что сохранит —не в шифоньере, а до весны разносит,чтоб по размеру было моё тряпьё —вот и настало время считать убытки,т. е. свои потери за то житьё,что существует в рамках второй попытки,не сомневаясь даже в своих словах,перемежая матом и грубой бранью,как на столе приборы и кость в зубах.Самое время всё завершить гаданьем,чтобы уже из прошлого – никуда,т. е. вполне возможно, что будет завтра.Но птица склоняет голову, и водавсё размывает. И, как всегда, внезапно.

«Голубь, искупавшийся в пыли…»

Голубь, искупавшийся в пыли,стал моложе на день этим утром,что другие сделать не смогли,рассчитавшись с жизнью поминутно,за уже использованный срок,между делом совершив покупку,до конца не выучив урок,сдав всё купленное поздно ночью в скупку,но не на хранение – совсем,чтобы никогда не возвращатьсяв те места, где счастлив был, затем,чтобы с кем-нибудь ещё раз повстречаться —напоследок, как бы – в сотый раз,разменять монеты и бумажкис номиналами. И только видит глазчеловека в сношенной рубашке.

«Вот облака, как на ладони…»

Вот облака, как на ладони,в моём окне – уже полжизни —и пальцем их уже не тронешь,как раньше, поднимаясь выше,туда, куда и птичий клёкотне долетал из-за погоды,где разве только тихий шёпотещё хранится небосводоми чем-то там ещё, наверно —другими птицами – без крыльев.Дождь в сентябре – конечно, скверно,но после августа – красиво,и птицам радостно, должно быть.И облако слилось на землю,использовав свою возможность —в окне быть первым и последним.

«Тебе, покинувшему свет…»

В. Д.

Тебе, покинувшему светтак рано и так незаметно,ещё до осени – в ответслетают листья безответно,безвременно, сменив просторнад крышами под облаками —на срытый тракторами двор,который ты топтал ногамиещё полмесяца назад,не в силах больше соглашатьсяс никчёмной жизнью – жизнь подряд,не собираясь оставатьсяещё хоть на какой-то мигв окрестностях, то бишь в пейзаже,который осенью возник,не обнаруживши пропажи…

«На берегу реки, в преддверьи снега…»

На берегу реки, в преддверьи снега,что заключит течение водыв свои объятья, предоставив небувозможность выбора – считаю корабли,как облака – по ним ищу дорогукуда-нибудь ещё, но ветер стих.И корабли – опять поближе к дому —дождаться ветра, что в ветвях притих.

«Ты будешь смеяться, но даже в коротеньком сне…»

Ты будешь смеяться, но даже в коротеньком снеявляются лица, забытые раньше – и раньше,пытаясь напомнить о чём-то, наверное, мнекакую-то мелочь, должно быть, а как же иначе.Пока ещё теплится память, и тлеет душа,и мелочь в кармане звенит, темноту оглушаясвоим безразличием к жизни, уже не спеша —туда, где во сне рассмеяться, себя узнавая.

«Когда из того, что осталось – лишь камни и смерть…»

Когда из того, что осталось – лишь камни и смерть,и только немного желания – выжить под утро —во сне не оставшись, чтоб было, на что посмотреть,когда обнаружат, как мёртвое тело, как будтои не было вовсе. Попробуй дожить до утра,да там и остаться, чтоб вышло немного, но лучше,чем было обещано – это такая игра,в которой не спишешь ничто на ошибку и случай.Попробуй опять не напиться, когда тяжелорасправиться с вымыслом, чтобы дожить до рассвета,уткнувшись в подушку, в которой и пыль, и перослились воедино, не требуя больше ответаза всё, что приснилось. Пока квадратура окнане стала последним, что видишь, пока не случилосьчего-нибудь ночью, что сводит обычно с ума,что можно списать в суматохе на то, что приснилось.

«…и терновый венец сняв с уставшей Его головы…»

…и терновый венец сняв с уставшей Его головы,укололся Отец, или попросту – руководитель.Капля крови упала на землю, но были мертвыв это время уже все войска, что разбил неприятельИ свидетели тоже, оставшись теперь не у дел,как без хлеба голодный с утра, да и с вечера тоже,

Конец ознакомительного фрагмента.