Красные кресты - Януш Майснер

Только двадцать второго июня удалось наконец собрать все корабли и выйти в открытое море, чтобы минуя бурный Бискайский залив и северо-западное побережье Франции, направиться к Нидерландам, где Александр Фарнезе уже ожидал прибытия Армады со своим тридцатитысячным корпусом.

Ян Куна, прозванный Мартеном, вновь обрел себя. Позабыл давно о Джипси Брайд, о финансовых проблемах, о заложенном поместье в Гринвиче и приятелях по кутежам, которые именовали себя его приятелями лишь до тех пор, пока не разнеслись слухи о грозящем ему банкротстве. Все эти дела его нисколько теперь не интересовали; получив новый каперский лист с подписью королевы, он уже не боялся ни ареста за долги, ни распродажи остатков своего состояния. Его корабль, обновленный, свежевыкрашенный, с вызолоченной фигурой на носу, изображавшей крылатого бога легких ветров, не утратил ничего из своих превосходных качеств, хоть прошло уже восемнадцать лет, как его спустили на воду в Эльблаге. Недаром дед Яна, Винцентий Шкора, пользовался репутацией лучшего корабельного мастера в Польше; недаром почти десять лет он строил этот корабль, выбирая на его шпангоуты и бимсы лучшие дубовые балки без единого сучка, высушенные ещё перед венчанием дочки с Миколаем Куной.

Самые стройные сосны из поморских боров пошли на мачты и реи "Зефира"; столетний клен - на руль; кованые вручную цыганами медные и бронзовые гвозди, скобы, накладки и клинья - на крепление корабельной обшивки из смолистого твердого дерева.

Ни один корабль в то время не нес больше трех прямых парусов на фок и гротмачтах; у "Зефира" их было по пять. Миколай Куна вооружил его кливерами и стакселями, придуманными нидерландскими моряками, а Мартен дополнил эти пирамиды парусами собственного изобретения. И когда окрыленный таким образом "Зефир" мчал вполветра, накренившись на борт и рассекая частые пенистые волны Ла Манша, когда лучи солнца отражались от мокрой палубы на носу и сверкали радужными искрами в гребне волны, разрезаемой бушпритом, когда свет и тени играли на белых парусах, сверкал лак на мачтах и реях, а медь и бронза просвечивали червонным золотом из прозрачной зелени морской, когда на фоне облаков трепетал длинный цветастый боевой вымпел у вершины гротмачты, а черный флаг с золотой куницей вился на фокмачте - он воистину мог вызвать восхищение в глазах любого моряка.

Шипение водяной пены, свист ветра в такелаже, приглушенный гул вибрирующей парусины, короткие слова команды, свистки боцманов и протяжные припевки матросов, перебрасывающих реи на противоположный галс составляли сейчас милейшую симфонию для слуха Мартена.

Он опять был сам себе хозяин, находясь среди людей, преданных ему не на жизнь, а на смерть. Он читал это во взгляде главного боцмана Томаша Поцехи, и у рыжего гиганта с побитой оспой лицом - Броера Ворста, который по-прежнему исполнял на "Зефире" обязанности корабельного плотника, и в невинном, детском взгляде парусного мастера Германа Штауфля, который мог пробить двухдюймовую доску ножом, брошенным левой рукой с расстояния в двадцать шагов. Они были тут все - весь его прежний экипаж вместе с Тессари, которого прозвали Цирюльником, с Перси Барнсом - Славном, и с Клопсом, который вечно задирался то с одним, то с другим.

"Зефир" возглавлял небольшую флотилию, выделенную из состава эскадры Френсиса Дрейка и отданную под командование Мартена. Немного сзади и правее белели паруса "Ибекса", левее - "Торо". За ними лавировал "Ванно". С согласия адмирала Мартен сам выбрал эти три корабля и с их помощью уже успел изрядно задать жару испанцам, внезапно атакуя одиночные каравеллы герцога Медина - Сидония, которые неосторожно отделялись от главных сил Великой Армады. Он подстерегал их в бухтах и под защитой скалистых островков Финистера у побережья Нормандии, на неприветливых и бурных водах Сен Мало, на рейдах Шербура и Дьеппа, откуда в конце концов перешел на северо-восток - в Портсмут.

Являлся он внезапно, сильнейшим орудийным огнем сокрушал мачты и реи больших, неповоротливых кораблей, запаливал пожары в их высоких надстройках и ловким маневром избегал ответных залпов, уступая место одному из своих фрегатов. Прежде чем испанцы успевали повторно зарядить орудия, "Торо", "Ибекс" или "Ванно" дырявили ядрами их беззащитные борта, а когда на горизонте показывались паруса других испанских кораблей, привлеченных отголосками битвы, вся флотилии стремительно удалялась, предоставляя каравеллы их невеселой судьбе.

За две недели, между двадцать третьим июня и пятым июля, Мартену удалось таким образом потопить или серьезно повредить четыре неприятельских корабля. Но все эти победоносные стычки его нисколько не удовлетворяли. Френсис Дрейк желал знать, в который из портов Фландрии направляется Великая Армада, но пока он поручил ему действовать осторожно и рассудительно, да Мартен и сам понимал, что не следует рисковать, идя на абордаж на виду у всех вражеских сил, которые в любой момент могли прийти на помощь атакованным. Однако не было иного способа добыть "языка", как как только взять пленных, и именно такой возможности четыре капитана дожидались с растущим нетерпением.

В тот день - шестого июля на рассвете - четыре корабля под командованием Мартена вышли из Портсмута и направились на юго-восток, чтобы как обычно патрулировать Ла - Манш, в надежде, что удастся перехватить какого - то неосторожного капитана, плывущего в стороне от главных сил. Однако неспокойные воды пролива казались на этот раз пустыми и безлюдными, по крайней мере поблизости от берегов острова Уайт и графства Сассекс. Только около десяти, когда "Зефир", а за ним и "Торо","Ибекс" и "Ванно" переложили реи на противоположный галс примерно на полпути между Портсмутом и Дьеппом, Перси Славн, сидевший на марсе гротмачты, крикнул, что прямо к западу видны паруса одинокого корабля.

Мартен немедленно взобрался на марс, а различив двухпалубную легкую каравеллу с косым латинским парусом на бизань-мачте, велел спустить и флаг, и вымпел, а потом немного принять к ветру, чтобы пересечь её курс и оказаться между ней и солнцем, которое он хотел иметь за спиной.

Такой маневр, неторопливо повторенный Бельмоном, Уайтом и Пьером Кароттом, не должен был вызвать особых подозрений испанцев, тем более что наблюдение им затрудняли слепящие лучи солнца. Как бы там ни было, Ян рассчитывал, что неприятель примет его небольшую флотилию за группировку испанских кораблей.

Так и случилось. На протяжении целого часа каравелла спокойно плыла дальше тем же курсом, а приблизившись к дрейфовавшему "Зефиру" на расстояние двух орудийных выстрелов вывесила несколько сигнальных флагов, значения которых Мартен понять не мог, не зная установленного кода. Поэтому он ответил подъемом комбинации сигналов без всякого смысла, что тоже не было понято испанским капитаном, после чего он за пару минут выполнил поворот оверштаг и, поставив все паруса, помчался навстречу каравелле.

И тут же три оставшихся корабля, до тех пор лениво двигавшихся под зарифленными парусами, разлетелись во все стороны. "Ванно" помчался на север, "Ибекс" - на северо-запад, а "Торо" - на юг.

Неожиданный переполох - как оценили сей маневр испанцы - невероятно удивил их, но удивление возросло ещё больше, когда "Зефир" открыл огонь из носового орудия и ядро взметнуло фонтан воды перед самым носом каравеллы. Сигнал этот звучал вполне недвусмысленно: приказываю остановиться!

Прежде чем там смогли принять какое-то решение, над небольшим кораблем, который, казалось, летел прямо на них, взвился черный флаг с золотой куницей. Мартен не позволил испанцам опомниться: два новых ядра из его полкартаунов прошили паруса каравеллы, сорвав верхнюю марсарею на гротмачте.

Этого хватило, чтобы заставить выполнить приказ. Только теперь испанцы сориентировались, что оказались окруженными четырьмя неприятелями, каждый из которых мог использовать против них свои орудия, не опасаясь повредить товарищам. Их поймали в ловушку так ловко, что всякая оборона казалась безнадежной, потому от неё и отказались без долгих размышлений: шкоты были потравлены и огромные полотнища парусов поехали вверх на горденях, хлопая на ветру, пока не выпустили его из своего складчатого брюха.

Мартен сам был немного удивлен столь поспешной капитуляцией. Чтобы окончательно ошеломить испанских моряков, пролетел вдоль их левого борта, развернулся на фордевинд, сразу за кормой каравеллы спустил все паруса и, теряя ход, причалил к правому борту, чтобы в мгновение ока сцепиться с ним абордажными крючьями.

На такое безумство даже он не отважился бы, имей в своем распоряжении больше времени. На борту каравеллы находилось не меньше двух сотен людей, не считая прислуги орудий, а вся команда "Зефира" не насчитывала и сотни. И вдобавок теперь, когда корабли стояли борт о борт, ни один из товарищей Мартена не мог открыть огонь по испанцам, не рискуя серьезно повредить или даже уничтожить "Зефир".