Трое в «копейке», не считая зайца Митьки - Владислав Крапивин

21.20. Наблюдаем необычайной красоты закат — ярко-красное, огненно-багряное, точно только что из сталелитейной домны, светило неспешно опускается в сиреневые облака (или дальний лес, кажущийся облаками). Пытаемся заснять это чудо, но на скорости не успеваем. Ведь действительно надо спешить, чтобы до полной тьмы отыскать какой-нибудь кемпинг или гостиницу…

21.40. В густом сумраке заливаем в баки бензин на маленькой автозаправке в деревне Екатериновке — наверное, дальней родственнице города Екатеринбурга («Нашему забору двоюродный плетень»). На спидометре 2045 километров. За 30 литров бензина отдали 230 рублей.

Пока С. А. осуществляет заправку, остальные прогуливаются около машины. Холодно. Поют соловьи. Командор критикует замерзшего А. К. за отсутствие лирики в данный момент. Позвольте, какая уж тут лирика, если «змэрз, як Маугли»!

21.50. Вырываемся на оперативный простор. Снова наблюдаем полотнище заката — вылитый российский стяг: белый, синий, красный… Но гостиницы все нет. Похоже, Родина забыла про своих сыновей…

Пересекаем речку Нетрож. Каламбурим:

Не трож-ж меня и не грызиМою истерзанную душу,Коль нет гостиницы вблизи,Ни ужина и ни подушек…

23.00. Путешествуем по ночным рязанским просторам. Узкая и неважная трасса. Встречный поток гигантских, сияющих огнями чудовищ. Это с ревом мчатся навстречу (пролетая в полуметре от нашей хрупкой «копейки») колонны дальнобойщиков. Уральцы, их коллеги, по ночам не ездят, а здесь просто непрерывные вспышки слепящих фар и других огней, которыми водители уснащают свои великанские фургоны. Зрелище, конечно, красивое, но утомительное для С. А. Да и на всех остальных действует отнюдь не расслабляюще! Кажется, возьмет такая «торпеда» на полметра левее — и… Командор сумрачно мурлычет под нос: «Знать не можешь доли своей…» Нельзя сказать, что это добавляет оптимизма остальным, но терпимость к чувствам соседа — одна из наших заповедей.

24.00. Въехали в город Рязань. Все чертовски устали, но, увидев герб и надпись, гласящую, что сей град образован в 1095 году, не смогли не заметить, что вовсе не «сей». Тот, первый, город Рязань Старая, и впрямь упомянутый в летописях означенного года (что вовсе не означает года образования!), находился в пятидесяти верстах на юго-запад от нынешней Рязани и был дотла спален монголо-татарами в 1237 году. А вот Рязань, в которую мы въехали, в ту давнюю пору была городищем с названием Переяславль-Рязанский и собственно нынешнее имечко получила только в 1778 году.

Говорят, здесь прекрасный Кремль, стоящий на месте слияния рек Трубеж и Лебедь, но нам его не суждено увидеть, так как совсем темно и хочется спать. А сон, по мнению академика Павлова, делавшего разные опыты над собачками и по невероятному стечению обстоятельств родившегося в Рязани, есть процесс физиологический, и нарушать его не рекомендуется.

00.30. На окраине Рязани, после долгих расспросов ночных торговцев, чьи шашлычные огни с дымами напоминали стоянку огнепоклонников, нашли кемпинг. Там — не без приключений — и нашли наконец приют.

Приключение было такое. Пока А. К. ходил к администратору и оформлял нас на постой, к кемпингу подъехал один из местных братков-уркаганов (судя по наколкам и разговору), пристал к С. А. с доброжелательной беседою и предложил свои услуги по устройству на ночлег (вплоть до «девочек»). Сказал, что его зовут Вован, признался Сергею Алексеевичу в вечной дружбе и принялся хлопотать. Но явившийся от администратора штурман и казначей прервал эту сомнительную романтику, показал ключ от комнаты и вежливо отправил Вована заботиться о других постояльцах.

Разместились в отдельной комнатке, заплатив по 150 рублей с брата за койкоместо. Стоянка «Лайбы» — 25 рублей. Скромный ужин и пиво — сто «деревянных». Спали как убитые…

7.30. Подъем и т. д.

8.30. Выезд из Рязани. На спидометре 2160 километров. Утро солнечное. За ночь распушились одуванчики, и мы приободрились все. У В. П. и А. К. начинается традиционное стихосложение, что-то вроде утренней зарядки мозгов. Однако эти перлы решено в текст не помещать. Как сказал Митька, «по причине весьма среднего уровня и сомнительной нравственности». (Тоже моралист нашелся! А сам напропалую флиртует с пластмассовой Настей, не стесняясь остальных членов экипажа.)

9.00. Увлекшись стихотворчеством и полемикой с Митькой, мы чуть не прозевали поворот к настоящему поэту — Есенину.

Большой указатель на трассе Рязань — Москва. Туристический маршрут ощущается во всем. По газону медленно движется трактор — косит траву. Перед въездом в деревню Константиново плакат «АО Есенинское»… Ох, перевернулся бы в гробу Сергей Александрович, узнав, что его фамилия рядом с «акционерным обществом»… А может, и нет, дед-то у поэта был человеком зажиточным.

9.20. Мы в Константинове. Нас встречает гнедая лошадь, пасущаяся на обочине. Дальше видны особняки рязанских нуворишей — такие, что по сравнению с ними даже «барский» дом Анны Снегиной кажется деревенской избушкой. Не говоря уже о домике самого поэта (реставрируемом в момент нашего визита; как здорово пахнет свежей сосновой стружкой в деревянных комнатах!).

Очевидно, это последний писк «новорусской» моды — строиться на родине Есенина.

Правды ради заметим: помимо поэтических достопримечательностей и великолепного храма, здесь немало поводов для дачного строительства: ухоженная деревенька, чистый воздух, изумительные по красоте дали за Окой. И сама Ока — величавая, спокойная (другой поэт, Языков, так сказал о ней: «Текущей царственно, блистательно и славно в виду почтенных берегов»), и коровы на заливных лугах, и бегающие по изумрудной траве-мураве белые козлята… Пастораль да и только!

Постояли мы у той калитки, где одна «девушка в белой накидке сказала» лирическому герою «ласково — нет», походили вокруг дома, о котором сам Сергей Александрович написал:

Приехали. Дом с мезониномНемного присел на фасад.Волнующе пахнет жасминомПлетневый его палисад.

Появилась ребячья экскурсия из Рязани. Посмотрев, как выстраивают «персонажей Крапивина» в ряд бойкие воспитательницы, В. П. заметил:

— Режимы рушатся, идеологии меняются, но привычка выстраивать детей по ранжиру в нашей педагогике незыблема…

Мы тихо порадовались, что совершили поход по есенинским местам без сопровождения: столпотворение при общении с историей и поэзией ни к чему…

В. П. заснял на видео картины местной художницы Власовой в небольшом магазине-салоне. Есть там полотно — местный мальчуган (Ванюша Власов) — ну вылитый Сережа Есенин в детстве.

А у самого Сергея Александровича, точней у его бюста, что стоит у родительского дома (точная копия Ваганьковского надгробия), какие-то вандалы отбили нос… И если у сфинксов, лежащих на брегах Невы напротив Академии наук, отбиты бороды по вполне известным причинам (рабы в Египте считали, что в бороде у фараона — а прообразом сфинкса являлся именно он — заключена вся его сила, и свергнуть властителя можно, только лишив его этого украшения), то в случае с бюстом Есенина даже и оправдания содеянному не найти…

Этот последний эпизод, возможно, и заставил нас прибегнуть к испытанному дорожному средству для восстановления равновесия души — купить бутылку коньяка, о которой В. П. и А. К. не преминули сложить несколько строк, не оставшихся в памяти (в отличие от содержимого бутылки). Да и неловко как-то было их записывать после встречи с Есениным…

10.25. Едем по дороге из Константинова. В. П. рассказывает, как ездил лет десять-двенадцать назад во времена «сухого закона» на теплоходе «Юрий Андропов» на Валаам. Спутником его был знакомый журналист, также озабоченный проблемой «где достать».

Повествование похоже на лаконичный детектив.

«Приехали в Кижи. Шли по болоту. Нашли (по предварительной наводке) местного жителя, научного сотрудника музея, который посоветовал идти в ресторан «Кижи» и от его (этого жителя) имени «попросить официанта Гошу».

Официант Гоша взял деньги и сказал:

— Идите в туалет, там через десять минут в мусорном ведре будут три бутылки коньяка.

Зашли. Порылись в мусорке. Взяли коньяк. Спрятали его на груди. Назад к теплоходу возвращались по узким мосткам через болотце. А навстречу — милиционер, старшина. Огромными сапогами по доскам: хрум-хрум. Окинул понимающим взглядом с головы до ног. Хмыкнул и дальше потопал… Я помню, что душа у меня при этом утекла в полуботинки: ведь мы были нарушителями, и он мог нас остановить, обыскать, еще что-то сделать — например (самое страшное!), отобрать коньяк… А что мы ему тогда могли противопоставить? Такое вот было «интересное» время…»