Перышко из крыла ангела - Екатерина Неволина

Миша пожал плечами:

– Вообще-то вовремя заметил, но если ты говоришь, что мое предназначение – спасать, то, может, так оно и есть.

– Ну и герой!.. Нет! – тут Таня даже подпрыгнула от радости. – Догадалась! На самом деле ты ангел!

Миша улыбнулся и принялся расправлять рукой невидимые крылышки.

– Ну вот, рассекретили, – подмигнул он ей. – Только никому не рассказывай. Знаешь, как уже надоело: толпы фанатиков, поклоны, просьбы о протекции…

– Ой, ангел, а у тебя весь лоб грязный! Давай вытру. – И Таня, достав из кармана бумажный платочек, принялась оттирать брызги грязи с лица Михаила.

Ей было немного неловко, но она изо всех сил пыталась не показать этого.

– А разве к ангелам грязь прилипает? – спросила она, чтобы прервать повисшее вдруг молчание.

– Случается, – Михаил поглядел на нее серьезно. – Но потом она превращается в елей и ладан, так что не выбрасывай платочек – вдруг пригодится исцелить какого-нибудь больного или калеку.

Не зная, что и ответить на это, Таня взглянула на мальчика в недоумении.

– Ладно, выбрасывай, – засмеялся он, – и поменьше верь всяким прохожим ангелам!

– Ой, а ты можешь сделать так, чтобы настало лето? Гляди, классики кто-то на дороге начертил! Я в детстве очень их любила! – Таня запрыгала на одной ножке.

– Лето, говоришь? Запросто! – отозвался мальчик. – Обещаю и торжественно клянусь, что лето наступит… – он посмотрел на часы, – уже через тридцать три дня, шесть часов и двадцать минут! Кстати, а мне уже пора…

– Куда это? – поинтересовалась Таня, забыв, что сама терпеть не может этот вопрос.

Миша, как часто поступала и она сама, ушел от ответа, загадочно обронив что-то вроде: «Да так, дело есть…»

Когда Таня вернулась домой, мама, как всегда, мудрила на кухне, а в комнату к ней, деликатно постучавшись, вошел отчим.

– Танечка, – произнес он куда-то в потолок, – я понимаю, что ты молодая, и тебе бы все пошутить да посмеяться, но твои мелкие ммм… пакости… не слишком хороши, и я…

– А мне нравятся! – оборвала его Таня. Она не терпела, когда всякие чужие мужики называли ее ласковыми именами. Она вообще не любила сюсюканья. – Что же вы, Геннадий Сергеевич, маме на меня не пожалуетесь? Ну скажите ей, что я вам соль в пирожок подсыпала, а на прошлой неделе крем для обуви в ботинки налила, а еще как-то таракана в карман подложила. Что же вы на меня не наябедничаете?

Геннадий Сергеевич пожевал пухлыми губами, чуть скривился, будто проглотил что-то неприятное, и, обращаясь по-прежнему к потолку, проговорил:

– Мы с тобой, Танечка, взрослые люди. Хорошо бы самим разобраться, не вмешивая Машеньку. Она тоже много работает и устает…

– Кстати, Геннадий Сергеевич, – произнесла Таня сурово, – если уж заговорили о делах… Мне тут еще уроки делать. А вы меня, между прочим, отвлекаете. Неужели вы хотите снизить мою успеваемость?

Отчим тяжело вздохнул и вышел из комнаты.

А Таня включила компьютер и принялась досматривать «Лабиринт» с момента знаменитой сцены на балу.

Когда фильм закончился, часы показывали двадцать минут восьмого, и Таня заколебалась, браться за уроки или заняться другим интересным делом. И только она порадовалась, что никто из стаи ее не беспокоит (мобильник девочка выключила еще днем, в парке), как зазвонил домашний телефон.

– Скажите, что меня нет! – крикнула Таня, высунув голову из своей комнаты.

– Если ты не хочешь общаться со своими друзьями, скажи им об этом сама, – отозвался отчим и через полминуты уже говорил в телефонную трубку: – Вам Таню? Да, сейчас позову.

– Вот гад, ну погоди, трухлявый гриб, я тебе это еще припомню! – пробормотала под нос Таня, подходя к телефону.

Звонил Димон. Разумеется, от лица всей стаи.

– Ты чего это дома? И вообще, где шлялась? Мы тебе весь день дозвониться не можем! – зачастил он.

– А, – отмахнулась Таня, – были тут всякие… дела.

– Ну так давай быстрее выходи, мы тебя на нашем месте ждать будем.

– Не, – Таня громко зевнула. – И вообще мне некогда. Уроки делаю.

– Чего? – недоуменно переспросил Димон.

– У-ро-ки! Что, незнакомое слово?

– Ты это чего, не понял, шутишь, что ли?

– Почему шучу? – Таня принялась чертить пальцем невидимый узор на обоях. – Времена неправильных глаголов учу, а то меня на стажировку в Оксфорд не возьмут. Вот ты все времена английских неправильных глаголов помнишь?

– Чего? – в третий раз протянул Димон.

Таня так и представила его – взъерошенного, словно воробей после драки, в потертой косухе, недоуменно хлопающего глазами с белесыми ресницами.

– Ничего, – ответила она, еле сдерживая рвущийся наружу смех. – Мне некогда. Глаголы не ждут! Всем пламенный салют!

Мама с отчимом смотрели телевизор. До Тани даже через стенку доносилось его монотонное бормотание. Как же можно так скучно и серо жить?!

Впрочем, и в ее жизни было полным-полно рутины. Например, уроки, с которыми лучше разделаться побыстрее.

Наскоро сделав упражнения по русскому, девочка залезла в свою электронную почту. Во входящих висело одно письмо. Так и есть, от Круглова.

Лешка Круглов – Танин одноклассник – был безнадежно влюблен в нее с пятого класса. Таню безумно раздражал его преданный телячий взгляд. У Круглова были большие серые глаза с длинными ресницами, и, когда он с немым обожанием взирал на Таню взглядом, полным безысходной тоски, ее охватывало желание немедленно избавить его от мучений. А именно: убить. Круглов стал Таниным рабом, вещью. Он готов был носить за ней сумку и таскаться по пятам, словно хвостик, даже не претендуя на большее внимание, чем ее мимолетный взгляд или случайно оброненное слово. Однако и у него имелись свои положительные стороны. Скажем, способности к естественным наукам. И этим сторонам Таня без труда нашла применение.

Вот и сейчас, открыв письмо, она распаковала графический архив со сканами выполненных домашних заданий по алгебре, химии и физике… Урок физики стоял в расписании на послезавтра, но умница Круглов, разумеется, сделал все заранее.

Переписав задачки и формулы в соответствующие тетрадки, Таня с облегчением вздохнула и наконец приступила к действительно приятному для себя делу.

Вылепив из фольги шарик и придав ему форму человеческой головы, она наклеила глаза – бусины удивительно красивого синего цвета – и принялась облеплять голову будущей куклы мягким пластиком. Работа шла медленно. Недопустимо, чтобы на пластике остался отпечаток пальца или случайно налипшая пылинка. Таня работала не торопясь, тщательно и аккуратно выглаживая каждую деталь возникающего из небытия лица. Осторожно поворачивая карандаш, на котором крепилась заготовка, девочка пыталась вдохнуть в куклу настоящую жизнь.

Плейлист послушно выдавал набор ее любимых композиций.

Музыка удивительно помогала ей. Таня не представляла, как вообще смогла бы работать без нее.

Делать кукол ее научила Марина еще в ту пору, когда была папиной девушкой. Однажды, попав в ее дом фактически случайно, Таня удивилась, как много там кукол. Больших и маленьких. Неподвижных и таких, у которых сгибается каждый пальчик.

– Откуда это?! – только и выдохнула она тогда, сраженная увиденным великолепием.

Марина загадочно улыбнулась:

– Можно сказать, что их сделала я. А можно и по-другому. Например, то, что это они делают меня. Они живые. Вот, присмотрись…

И Таня, влюбившись в куклоделанье буквально с первого взгляда, принялась умолять Марину научить ее делать кукол. Она не отстала до тех пор, пока та все-таки не согласилась.

И тогда, после долгих мучений и нескольких безнадежно испорченных заготовок, на свет появилась черноволосая кукла с большими грустными глазами. Они сделали ее вместе с Мариной. Иногда Тане казалось, что кукла немного похожа на нее саму. Теперь девочка сама видела, что пропорции кукольного лица немного неправильны. Однако, несмотря на то что в кукле чувствовалось еще много ученического, она казалась живой и какой-то настоящей.

– А ты молодец, из тебя будет толк. Я, признаться, думала, что у тебя терпения не хватит и ты быстро забросишь это дело, – похвалила ее тогда Марина.

И Таня почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Она сама, хотя прежде ненавидела шитье, смастерила кукле одежду. Обтягивающие джинсы, на которые пошел лучший кусок от изношенных до дыр Таниных старых джинсов, черный кожаный корсет, стянутый алой шелковой лентой. Даже украшение сделала – из своей серебряной сережки, пара от которой была безвозвратно утеряна.

Кукла сказала, что ее зовут Тина. И Таня догадывалась, почему: это имя объединяло ее собственное имя с именем Марины.

Тина с удобством расположилась в Таниной комнате и, ничуть не гнушаясь, уселась на полке среди стопок книг и компакт-дисков с рок-музыкой.

С тех пор куклы стали ее, Таниным, секретом. Ото всех. Даже от стаи. Разумеется, знали о них мама и отчим, но от них, как говорится, не спрячешься, по крайней мере, пока.