Бесстрашная - Марина Ефиминюк

Пусть «Уличные хроники» печатались на желтой бумаге[6] да и вывешивались на небольших рыночных площадях, где публика знала грамоту через одного, но гравюра судебного заступника, пускай и самого желанного холостяка Гнездича, точно не стоила последующих тяжб.

— Расходитесь, господа, — громко произнес он притихшей толпе, и некоторые газетчики принялись собирать вещи.

Удовлетворившись произведенным эффектом, Кастан твердой походкой направился к крыльцу, но вдруг помедлил. Снова повернувшись к улице, он обвел нас, газетчиков, долгим взглядом, а потом вдруг уставился прямо на меня. Некоторое время мы разглядывали друг друга с безопасного расстояния, а потом судебный заступник махнул рукой, точно приглашая меня составить ему компанию. Не понимая, чего он хочет, я пару раз хлопнула ресницами.

— Вы! — определенно указал он рукой, затянутой в перчатку. — Шустро идите сюда!

Народ опешил. Впрочем, я тоже и на всякий случай ткнула пальцем себе в грудь, уточняя, не ошибся ли суним Стомма адресом.

— Разве вы приехали не за интервью?

— А?!

Даже на расстоянии мне удалось разглядеть, как брови мужчины недоуменно изогнулись. В моей голове галопом заскакали лихорадочные мысли. Соблазн получить уникальные оттиски был огромным… как и опасения оказаться разоблаченной. Очень живо вспоминалось, с каким непритворным изумлением меня, кубарем вывалившуюся из шкафа, разглядывала полуобнаженная актерка.

— Суним Стомма! Я представляю «Вести Гнездича»! — воспользовавшись моментом, завопил, как бешеный, Пиотр.

— Так вы идете? — с нетерпением в голосе подогнал меня Кастан.

— Надеюсь, суним Кравчик, вы достаточно согрели для меня свое место? — пробормотала я и, толкнув нахально встрявшего конкурента, ринулась к воротам.

Ощущая волну всеобщей ненависти, я прошмыгнула сквозь приоткрытые стражами кованые створки и нагнала судебного заступника.

— Никогда не видел столь застенчивой газетчицы, — буркнул он недовольно.

— Почему вы выбрали меня? — полюбопытствовала я.

— У вас честные глаза.

Ошалелая от происходящего горничная проводила нас в роскошный будуар, где в компании импресарио Савушки страдала театральная звезда. В комнате тяжело пахло розовым благовонием и старой пудрой. Осторожно отодвигая пальцем закрытые портьеры, усач в желтом камзоле, делавшем его похожим на пузатую канарейку, украдкой подглядывал за толпой на улице.

При нашем появлении Жулита вскрикнула:

— Кастан, спасите мою жизнь!

Она явно переигрывала и выглядела до нелепости больной, но сунима Стомму, похоже, совершенно не волновало поведение клиентов, пока они платили золотые. Он был абсолютно непроницаем к наигранным слезам.

— Слышал, что они прислали письмо с просьбой не приезжать на вечерний спектакль? — Он плеснул из графина в стакан воды и заменил бокал с алкоголем в руках актерки.

— Они посмели дать мне от ворот поворот! — Жулита сделала пару больших глотков, даже не осознав, что пьет простую воду. — Представляете? Им не понравилось, что я невинно беседовала с поклонником своего таланта в гримерной комнате. Сказали, что это непристойно!

Конечно, невинно… Я едва слышно хмыкнула, чем невольно привлекла к себе всеобщее внимание.

— Помощница иллюзиониста? — нахмурилась Жулита.

В комнате наступила настороженная тишина. Я оцепенела.

Актерка поднялась и приблизилась ко мне. От нее сильно пахло алкоголем.

— Это ведь ты вчера выпала из волшебного шкафа?

Я покосилась на Кастана Стомму. На лице того мелькнуло такое выражение, будто он раз и навсегда решил, что у его знаменитой клиентки от распутства съехала крыша.

— Газетчица Войнич, — не растерялась я и ловким жестом сунула под нос девице личную карточку. — «Уличные хроники». Суним Сто…

— Ты притащил сюда одну из них?! — взвизгнула театральная звезда и указала пальцем в зашторенное окно.

— Вы же хотите вернуться на подмостки? — спокойно уточнил судебный заступник.

Прима переглянулась с импресарио и неуверенно кивнула.

— Нима Войнич — ваш пропуск обратно в театр. Расскажите городу о том, какое ужасное недоразумение произошло вчера вечером, а милая Катарина поможет людям узнать о нем, — предложил Кастан.

Последовала очередная пауза.

— Дорогуша, слова твоего судебного заступника кажутся логичными… — попытался вставить осторожное слово Савушка и нервическим жестом обтер рот.

— Заткнись ты! — Жулита махнула рукой. — Я думаю!

Она действительно напряженно думала и грызла ноготь.

— Но ведь «Уличные хроники» даже у центральных ворот не вывешивают, — после долгого молчания изрекла актерка.

— Зато на рыночных площадях нас просто обожают, — вставила я, вытаскивая из сумки видавший виды гравират. — Откройте шторы и поверните кресло к свету.

Импресарио немедленно рванул портьеры, позволяя солнечным лучам ворваться в душное полутемное царство.

— Почему мне эта штука кажется такой знакомой? — пробормотала актерка и, плюхнувшись в кресло, приняла образ оболганной невинности…

Когда интервью закончилось, я проверила пластинки с гравировкой на свет. Оттиски получились отличные, четкие, крупные, хоть сейчас вывешивай портреты раскаявшейся Жулиты на новостные щиты. Во время интервью она плакала с такой искренностью, что вызвала бы сочувствие даже у столетнего сухаря.

— «Молнию» и колонку выпустят завтра утром, — объявила я, убирая пластины в деревянный ящичек.

Актерка слабо махнула рукой.

— Если вы закончили, то я отвезу вас в контору, — предложил Кастан Стомма.

— Я лучше своим ходом.

Становилось не по себе от мысли, что проницательный судебный заступник сложил воедино комбинацию из газетчицы с честными глазами, волшебного шкафа и утреннего скандала.

— Я отвезу вас. — Мы на мгновение встретились глазами, и стало ясно, что он действительно хотел бы задать пару неприятных вопросов.

— Ну, раз нам по пути… — вынужденно согласилась я.

У Кастана Стоммы оказалась самая удобная карета, в какой мне приходилось ездить за всю сознательную жизнь, с мягкими кожаными сиденьями и потолком, затянутым натуральной замшей. Она не билась по брусчатке в предсмертных конвульсиях, подобно наемным кебам, а мягко покачивалась на рессорах. Выезжая со двора, я немного отодвинула кожаную занавеску и глянула на газетчиков, провожавших экипаж недобрыми взглядами.

— Катарина Войнич, газетный лист «Уличные хроники», — произнес Кастан, привлекая мое внимание.