Зеленый папа - Мигель Астуриас

— А ты, Джо, познакомишься с моей мамой… Она гораздо моложе меня… Не веришь?.. Ну, что за человек!.. Не грезит, не верит… Пойду домой переоденусь… Не дай бог, мама увидит, как с меня льет ручьями!

Донья Флора — ей нравилось, когда ее называли Флорона, на уменьшительное Флорита[14] она не отзывалась, притворяясь глухой, а если кто-нибудь из близких называл ее Флоритой, отвечала: «Твой цветочек — это мой пупочек!», показывая на свой живот, — донья Флора, ответив на приветствие Джо Мейкера Томпсона, заключила Майари в свои трепетные объятья. Всякий раз, когда ей приходилось видеть дочь, она, обнимая девушку, испытывала странное чувство. Встречались ли они на каникулах после долгого, семимесячного, пребывания дочери в колледже, виделись ли в столице или, как теперь, после двухили трехнедельной поездки в порт, где жили их родственники Асейтуно, донья Флора всегда при встрече внутренне сжималась — ее дочь была так не похожа на нее, практичную женщину, и ей казалось, что она обнимает кого-то не от мира сего, пришелицу с другой планеты.

Мейкер Томпсон хотел было польстить донье Флоре уверениями, что она так же по-весеннему свежа, как ее дочь, но моложавая сеньора — весенняя осень, не внимая комплиментам, излишним в деловой беседе, продолжала:

— Как говорит комендант, сеньор Кайнд…

— Да, да, я говорю, что частные владельцы пойдут на сделку с закрытыми глазами, если им хорошо заплатить. Здешние земли немного стоят: топи, леса, тьма-тьмущая змей, болезни, жара; но надо не поскупиться, как следует заплатить, ибо для них земля означает то место, где они родились, отчий дом, откуда они не захотят уйти, если их не соблазнить кучей денег.

— На общинных землях можно начинать закладывать плантации, чтобы время не пропадало, — заметила донья Флора, — и одновременно покупать землю у всех, кто продаст за наличные; платить — что запросят.

— Проблема не в этом, — сказал Джинджер Кайнд, — весь вопрос в тех, кто не захочет продать. Что делать, что будем мы делать с тем, кто ни за какие деньги не уступит своей земли?

— Вот тут-то, — вздохнула донья Флора, — и вмешается дорогой сеньор комендант. Не поможет нам донья Монета, сослужит службу дон Расстрел.

— А вы думаете, их нельзя расстрелять? — пригладил свои смоляные усы представитель военной власти. — Если родине надо идти по пути прогресса и если они мешают этому своим идиотским упрямством, совершенно ясно — они предатели родины.

— Вот именно, — подтвердила донья Флора, обернувшись к коменданту и сложив веер. — Это как раз то, что вы должны внушить им: пусть продают, если не хотят стать преступниками.

— Плохо то, — Кайнд на секунду задумался, что крестьяне, как нам стало известно, хотят обратиться по этому поводу в муниципалитеты, а муниципалитеты подымут вой.

— Всего лишь два муниципалитета, — уточнил военный начальник, разваливаясь в кресле и тщетно пытаясь соединить толстые колени, — белый тюк в полотняном мундире на фоне темной стены ранчо.

— Да, но и это много; два муниципалитета — много, чтобы расстрелять их всех…

— Ну, не расстрелять, сеньор Кайнд, скажем «подмазать»… подмазать бы их… Убивают ведь разными способами… Немало убито и золотыми пулями…

— Чудесно, донья Флора, чудесно!.. Хотя неплохо было бы полоснуть их и свинцом…

— И то и другое — металл, однако все мы, комендант, предпочтем золотые пули…

— В том-то и дело, что не все, — заметил комендант, пятерней поглаживая ус. — Есть тут такие, которых нипочем не оторвать от земли. Есть, есть такие! Тогда придется и нам поработать. Прогресс требует очистки земли от людей, чтобы сеньоры могли снять наибольший урожай; так что либо дом оставляй, либо шкуру. Свинцовая пуля иль золотая — возиться нечего, твердая рука — и никаких. Для такого дела создан, по-моему, сеньор Мейкер Томпсон, сторонник политики силы, как он сам говорил за обедом. Мне в душу запали его слова: людей надо либо силой скручивать, либо оставить в покое. Их скручивают, чтобы они потом процветали, не так ли? Все ясно — чтобы потом процветали. Они как дети, которых наказывают ради их же блага, для их же пользы.

Майари подняла на Джо глаза. Два осколка драгоценного черного дерева вопрошали его, но он, подстегнутый похвалой, громко настаивал на жесткой политике принуждения при захвате земель, которые нужны целиком, а не кусками, потому что захват всей земли, только всей целиком, может способствовать развитию страны, где должны быть заложены гигантские банановые плантации… тысячи саженцев… миллионы кистей…

Донья Флора без долгих раздумий поддержала предложение коменданта. Сеньору Кайнду, как более дипломатичному, следует отправиться в столицу страны повидать высшие власти и получить соответствующее разрешение; а сеньору Мейкеру Томпсону, человеку, рожденному быть повелителем, как говорила о нем донья Флора, восхищенная фигурой и образом мыслей великана гринго, следует идти в сельву, в леса.

— В столице, — посоветовал военный комендант, сеньору Кайнду надо добиться, чтобы министр внутренних дел вызвал алькальдов по одному и дал им понять, что правительство, мол, заинтересовано в продаже земли, обработанной или необработанной, ради будущего страны. Никто не станет отрицать, что процветанию государства не смеет препятствовать всякая прибрежная мелкота, которая цепляется за свои земельные клочки, хоть эти клочки и прокормить-то никого не могут.

— Ведь им же платят; это не грабеж, а покупка! — воскликнула донья Флорона.

— А молодой Джо, Джо, как его называет Майари…Для чего бы коменданту делать эти намеки? Чтобы все видели: он тут не зря сидит, в потолок плюет, а примечает и взгляды, и вздохи, и улыбочки, и все больше с ее стороны, а этот гринго — просто деревянный идол… — Молодой Джо отправится в сельву. У вас в усадьбе, донья Флора, наш кабальеро может устроить свой штаб, сажать вокруг все, что нужно; в пойме реки много земли, подходящей и для банановых плантаций. Надо скупать все продающиеся участки и прикинуть, что делать с теми, кто ставит палки в колеса прогресса… — Поднявшись, он дружески хлопнул Мейкера Томпсона по спине и продолжал: — Ибо решимости Зеленому Папе не занимать. Это имя освещает ему путь.

— Доброй вам ночи, комендант, — послышался голос доньи Флоры, — и сеньору Кайнду — ни жары, ни мошкары… Где найдется такой дипломат!.. Столица… днем холодно… ночью просто ужасно. Здесь, на побережье, я — женщина деловая, не сижу ни минуты, а там меня одолевает хандра, и я все время клюю носом, словно с неба сыплется в глаза пыль уснувших миров. Очень приятно с вами беседовать, но у меня много неотложных дел. Идем, Майари…

Толкнув дверь, выходившую на улицу, где все дома поглотила безбрежная жаркая ночь, — только звезды кололи глаза, как рассыпанная щепотка золотого перца, — донья Флора вдруг охнула, споткнувшись обо что-то, и закричала:

— Ох, этот Чипо Чипо слышал, о чем мы тут говорили! Смотри не вздумай болтать, Чипо, не твоего ума это дело!

Два шага — и комендант вырос перед оторопевшим слугой, грозя убить, если он обмолвится хоть словом о том, что услышал. Стоическое, покорное, словно отрешенное, как у всех индейцев, лицо Чипо при первом ударе судорожно сморщилось, будто кожа на нем впитала всю боль.

— Закую в кандалы и отправлю в столицу, подлый индеец, но живым тебе туда не дойти, если хоть полслова обронишь о том, что слыхал!

Кайнд подался вперед, собираясь вмешаться. Он никогда не видел, чтобы человека били вот так, прямо в зубы, как не бьют и животных. Но его остановила могучая рука Мейкера Томпсона.

— Вы же мне сказали, что вы сторонник политики невмешательства!

— Но он его избивает!

— Правильно делает, и, если нам предстоит вмешаться, мы будем всегда на стороне тех, кто бьет!

Вдали густел рев пароходной сирены. Однорукий смолчал и, только когда очутился на белом судне, пришедшем за почтой, сообщил Джо о своем решении вернуться в Новый Орлеан. Багаж Кайнда был уже на борту, и на прощание, перекрывая голосом скрежет якорной цепи, Кайнд крикнул по-английски:

— Мы подонки, подонки! Подонки нации с большими благородными традициями!

Его уже не было слышно, только взлетала вверх палка-рука.

III

Чипо Чипо... Чипо Чипо... Чипо Чипо... Даже имя его неуловимо. Его искали патрули, но он словно превращался в иней, в крупинки холодного пота, сверкающие поутру на кактусах и испаряющиеся с восходом солнца, когда земля и небо заливаются такою желтизной, что глядеть страшно, — надо жмуриться, не то сгорят глаза в огне прибрежного пожара.

Под именем Чипо Чипо выходил он на свет дорог, но, назвавшись Чипо Чипо, сразу исчезал, и только оставалась от него, от вольного ягуара, колдовская сила, витавшая среди белок, попугайчиков и обезьянревунов, чтобы он снова мог объявиться, назвав себя Чипо Чипо, и снова стать самим собою — Чипо Чипо.