Корабль дураков - Юрий Горюнов

его желаниях, мыслях, с развитием общества не появилось; о власти вообще лучше помолчать, не так поймут, а культура вещь индивидуальная: либо есть, либо нет.

Застенчивая тоже сидела молча. Она не считала нужным вмешиваться в разговор мужчин о женщинах, и не по причине солидарности. Она давно решила, что мужчины и женщины – разные существа; ни лучше, ни хуже, просто разные, поэтому и восприятие у них разное.

Монах молчал, потому что разговоры о том, чтобы кого-то наставлять на путь истинный его утомили. Где он этот путь истины? У каждого свой. Понятия морали тоже меняются, при том, так стремительно, что он не успевает иногда за ними, чтобы понять причину. Он любил беседы, но без нотаций. Высказывая свое мнение, не навязывал его; он хотел одного – быть услышанным в вопросах тех заповедей, в которые верил.

Вот так и сидели они погруженные в свои мысли. Вдруг тишину их молчания нарушили звуки музыки, что доносилась из кормового салона, за их спинами. Монах повернул голову, но ничего сквозь стекло не разглядел, и спросил:

– Слышите? Кто-то пытается привлечь внимание. Пойдемте?

– Я еще посижу, – ответил Писатель, а Застенчивая сказала, что тоже посидит, но зайдет потом.

– Тогда я покину вас, – Монах поднялся из шезлонга и направился, чтобы узнать, кто и зачем играет.

3

В салоне за роялем сидел мужчина, лет пятидесяти, худощавый, одетый в темную рубашку в мелкую полоску и черные брюки. Волосы его, уже почти седые, были коротко стрижены. Взгляд сосредоточен на клавишах, которых он касался пальцами, и по его лицу порой пробегала гримаса недовольства, если клавиша издавала фальшивый звук.

Мужчина был один. В салоне, не смотря на его величину, была немногочисленная мебель: два дивана, стоящих напротив друг друга, рядом кресла, а центре мягкой мебели – стол, на котором стояли ваза с фруктами и бутылки с водой и стаканами. Вся мебель образовывала полукруг, оставляя свободное пространство.

Двери салона распахнулись, и вошел Монах. Сидящий за роялем, при звуке открывшейся двери, поднял голову и приветствовал вошедшего:

– Доброе утро! Мне приятно вас видеть. Проходите, составьте мне компанию.

– Утро действительно доброе. Оно всегда должно быть добрым, плохим оно бывает потому, что мы не хотим его видеть иным, и зачем омрачать наступающий день, что дан нам волею Божьей, – ответил он, проходя к дивану и садясь на него, лицом к собеседнику.

– Так вы священнослужитель?

– Я сам себя спрашиваю порой, кто я?

– Находите ответ?

– Иногда, кажется, что нашел, но потом понимаю, что нет, – улыбнулся он. – Каждый день приносит что-то новое. Постоянным остается только одно – я человек.

– И каков ваш сан?

– Я Монах, – просто ответил он. – Я посвятил свою жизнь служению в молитвах.

– Неужели всегда хотели этим заниматься? Такая тяга к душевным разборкам?

– Нет, конечно. Редко кто приходит к служению с детства. В основном, когда приобретаешь жизненный опыт и это становиться необходимостью для самого себя. Так и я. Я родился в обычной семье, где к религии относились спокойно, не соблюдая традиций, но сменились обстоятельства жизни, которые заставили, вынудили меня посмотреть на мир по-другому. Мне захотелось тишины, наличия времени, чтобы подумать о себе, о мире; я как и большинство, гнался за деньгами, но видимо исчерпал свой путь на этой дороге стяжательства, не находя на нем радости.

– А теперь нашли?

Он пожал плечами: – Хочется верить, что нашел. Я доволен тем, что у меня есть, а главное тем, что могу говорить с людьми открыто. Мысли свободны. Но не быстро пришел к тому, что сейчас. Я раньше жил с другими монахами, но решил уйти, чтобы попробовать самостоятельно и вот оказался здесь в пути; хочу попробовать себя на новом месте.

– В роли наставника?

– В роли умеющего слушать чужую боль, чужие проблемы, тех, кто заблудился на своем пути или потерял его, чтобы не очерствели окончательно их души. Слушать надо уметь, не слышать, а слушать; я сам этому учился. Людям иногда надо просто дать возможность высказаться. От меня требуется только сказать им доброе слово, которого они ждут. Вы же понимаете, что на исповедь ходят для очищений души, а для этого важно, чтобы была соответствующая обстановка, а не просто скамейка в парке. И они приходят с надеждой. А проповеди? Я не читаю проповедей, я хочу донести ранее сказанное Всевышним.

– Сами слышали, что он сказал?

– Не надо так грубо, я умею читать, что написано с его слов, не терзая душу, как вы сейчас терзаете рояль, пытаясь поймать мелодию.

– Увы. Мелодию поймать можно только тогда, когда инструмент настроен, и его можно услышать душой. Мне, как Настройщику, слышна фальшь. Вот вы я думаю, тоже слышите фальшь прихожан в молитве.

– Это так. Голос, каким бы он ни был смиренным, выдает не искренность, но еще больше выдают глаза. Стало модным приходить в храм, иногда без веры в душе, но отказывать им в желании высказать свое, нельзя. Может быть, произнося вслух слова, они услышат себя, как я услышал вашу музыку, и решил заглянуть. Вы заманиваете слушателей?

– Любая музыка, даже фальшивая, в царстве тишины – ловушка.

– Ловушка для дураков.

– Это какой стороны смотреть. Надо быть очень умным человеком, чтобы прикинуться дураком, – все это время Настройщик, не прерывал игры. Музыка звучала тихо и не перекрывала их голоса. – Я ваше появление рассматриваю, как интерес к общению.

– Именно так. Дорога за разговором становиться короче.

– Вы правы. Может быть, к нашей компании еще присоединяться те, кто не захочет скоротать путь в одиночестве; для кого общение, еще остается способом познать не только окружающий мир, но и себя.

Настройщик прекратил играть, при звуке вновь открывшейся двери. Вошло двое: мужчина в военной полевой форме и женщина в белом халате с красным крестиком на кармане. У мужчины было обветренное лицо, как следствие частого пребывания на воздухе и загорелое, от длительного пребывания на солнце. На вид ему было лет сорок пять, коротко стриженные волосы. Уверенный взгляд с прищуром; прямая спина говорила о его выправке.

Женщине было около сорока. Светлые волосы спадали, касаясь плеч, скуластое лицо с добрыми чуть грустными глазами. Полноватая фигура не потеряла своей привлекательности.

– Здравствуйте, – приветствовал их Настройщик, а Монах пожелал им доброго утра. – Присоединяйтесь к нам. Судя по вашей одежде, вы военный, – обратился Настройщик к мужчине, – а вы медицинский работник, – перевел он взгляд на женщину.

Военный оценивающе окинул взглядом салон, словно осматривал поле перед битвой и, оставшись удовлетворенным, пояснил:

– Легионер, а это моя попутчица – врач. Мы встретились в коридоре,