Анжелика в Новом Свете - Голон Анн

– Мне кажется, что сегодня ваши руки, – ласково проговорил он, – измучены меньше, чем обычно. Неужели ваша упрямая лошадь начинает смиряться?

– Представьте, да! – ответила Анжелика. – Понемногу она привыкает. Теперь по вечерам у меня уже не отнимаются от усталости руки.

– Я знал, какие они у вас сильные. Поэтому и доверил эту лошадь вам. Мне тоже, – продолжал он, – как будто удалось смирить своего жеребца. Он одной породы с Волли. У нас еще две английских кровей. Остальные из Мексики.

– Вы считаете, что лошади могут жить в этих краях? – спросила она, и в голосе ее прозвучало сомнение.

– Они будут жить здесь, – с уверенностью ответил граф. – Там, где живет человек, будет жить и лошадь. Вспомните, гунны вели с собой лошадей. И разве не на лошадях Александр Македонский завоевывал Индию? А арабы – Африку?

Мопунтук тем временем степенно удалился. Потом вернулся, неся все в той же весьма сомнительной чистоты посудине воду для Онорины. Девочка, впрочем, отнеслась к этому с большей простотой. Она смеялась и болтала с индейцем, они прекрасно понимали друг друга. Прыгая, она забрызгала его, но и это не рассердило надменного вождя металлаков. Де Пейрак зарядил пистолет. Его руки действовали быстро и уверенно, в каждом движении чувствовался большой навык.

– Надеюсь, ваши пистолеты тоже заряжены? – спросил он.

– Да, как раз сегодня я проверила их, пришлось переменить один запал, старый отсырел.

– Хорошо. В этих краях надо держать оружие наготове.

– Однако в этих краях мы пока не встретили ни души, и даже дикие звери, вместо того чтобы напасть на нас, бегут прочь.

– На свете существуют, к сожалению, не только дикие звери… А безлюдье порой оказывается весьма обманчивым… – И он тут же заговорил о другом: – За время нашего путешествия мы не потеряли ни одной лошади. Это большая победа, мы можем считать, что нам очень повезло. Это было чрезвычайно рискованное предприятие, на которое никто до нас не отваживался. Прежде в эти края добирались только по рекам.

– Я знаю. Николя Перро рассказывал мне. И я уже поняла, – с улыбкой заметила она, – что не лошади везут нас, а мы ведем их через эти леса. И не индейцы сопровождают нас эскортом, а мы их.

– Вы правы… Металлаки слишком боятся встречи с ирокезами, которые летом бродят в этих местах, и они попросили взять их под защиту наших мушкетов, за что, правда без большого рвения, согласились нести некоторую часть нашего багажа. Впрочем, несут его, как видите, женщины. Америка – не Африка, где вам пришлось побывать, душа моя, и которая наводнена рабами. Здесь, в Америке, белый человек в особом положении – он и хозяин, он и единственный слуга.

– Однако на Юге в английских колониях существует рабство.

– На Юге, но не на Севере. Потому я и выбрал Север… К тому же здесь богатые месторождения серебра и золота, – добавил он, словно вдруг вспомнив об истинных причинах своего выбора. – Рабство удобно… для хозяев, конечно. Нам здесь придется обходиться без слуг и рабов, потому что индеец – все, что угодно, только не раб. Если его принудить работать, он умрет.

Анжелика все же решилась: она погладила рукав мужа и на мгновение прижалась щекой к его плечу. Она стеснялась перед его людьми быть нежной с ним.

– Как мне хочется, чтобы хоть ненадолго вы принадлежали только мне. Когда я ночью остаюсь одна, мне кажется, что я вас снова теряю. Когда же мы наконец доберемся до Катарунка?

– Возможно, скоро… а может быть, никогда!

Она живо спросила:

– Вас что-то настораживает?

– Нет, дорогая! Обычная моя недоверчивость! Я поверю в то, что мы в Катарунке, лишь когда ворота палисада закроются за нами и на мачте взовьется мой флаг, оповещая каждого, что хозяин дома – в своих владениях. Чем больше я на вас смотрю, любовь моя, тем очаровательнее нахожу вас. Вы даже не представляете, как меня влечет к вам. И даже сейчас, когда у вас такие утомленные глаза, вы изнываете от жары и стараетесь скрыть свою усталость… я так люблю вас…

– О, я не скрываю, что я устала, и я действительно изнываю от жары! – воскликнула, смеясь, Анжелика. – И я бы отдала сейчас все на свете, лишь бы искупаться в этой прозрачной воде.

– За чем же дело стало?

Он жестом подозвал Николя Перро, который только что вышел из воды и едва успел одеться.

– Друг мой, могу я вам доверить целомудрие наших дам? Недалеко отсюда, за ивами, я заметил тихую заводь. Там они смогут искупаться. Поставьте одного человека у тропинки, пусть он заворачивает всех любопытных и нескромных, а другого на самом краю мыса, чтобы купальщики не заплывали туда. Стоянка продлится еще час.

Глава III

Анжелика чувствовала себя на седьмом небе от счастья, подходя к маленькой заводи; она и в самом деле оказалась тихой и надежно защищенной деревьями. Но обе спутницы Анжелики были в полном смятении. Как? Купаться голыми под открытым небом? Нет, они никогда на это не отважатся. Напрасно Анжелика убеждала их, что здесь никто их не увидит, что их охраняют, – уговорить женщин было невозможно. Единственное, на что они решились, – это, разувшись и сняв чепчики, освежиться холодной водой и немного побродить у самого берега. Оставив их, Анжелика отошла в сторону. За деревьями она быстро разделась, с нетерпением поглядывая на зеркальную гладь озера. Затем осторожно спустилась по отлогому берегу. Вода была такая ледяная, что у Анжелики даже перехватило дыхание. Но уже через миг она почувствовала, как блаженная прохлада разливается по ее пылающему телу. Она вошла в воду по самое горло и, застонав от наслаждения, откинулась на спину. Вода подхватила ее горящий, словно свинцом налитый, затылок. Она закрыла глаза. Холод проник до самых корней волос. Она почувствовала, как в ней возрождаются силы.

Чуть заметно двигая руками, она лежала на воде. Анжелика умела плавать. Когда-то в Париже и позднее, когда она с королевским двором проводила лето в Марли, она любила купаться в Сене.

Но Сена была далеко.

Анжелика открыла глаза. Целый мир свежести, ярчайших красок и света был перед нею. И этот мир принадлежал ей. Она мягко оттолкнулась в воде и поплыла. За ней золотыми водорослями плыли ее волосы.

Отплыв довольно далеко от берега, Анжелика обогнула мыс и с другой его стороны обнаружила еще одну заводь, более широкую. Над ней возвышался гигантский багряный клен, протянувший по песку свои могучие корни к самому озеру.

У берега из воды, переливающейся на солнце всеми оттенками синей гаммы, выступали огромные серые валуны.

Анжелика подплыла к одному из них и взобралась на него, вода струйками стекала с ее тела. Она огляделась вокруг, потом медленно, словно вся еще была во власти чудесного сна, поднялась на камне, подставив свое белое, отливающее золотом тело лучам солнца.

Обеими руками она отжала волосы и вскинула их над собой, будто приносила этим жестом клятву в верности или заклинала кого-то; запрокинув голову, она смотрела в лазурное небо и вдруг, охваченная восторженным порывом, неожиданно для себя страстно произнесла:

– Благодарю тебя, о Создатель, за это мгновение… Благодарю за багрянец кленов и золото тополей! И за след оленя в подлеске, и за запах лесных ягод. Благодарю за эту тишь, и за покой, и за эту прохладную воду. Благодарю за то, что я осталась жива. Благодарю, благодарю Тебя, Господи, за то, что я люблю. Благодарю за мое тело, за то, что Ты сохранил его мне молодым и прекрасным.

Она уронила руки, широко открытые глаза ее восторженно сияли.

– Слава тебе, Новый Свет!.. Слава!

И вдруг гибким движением русалки бросилась в воду. Что-то неведомое мгновенно вырвало ее из экстаза. Сердце бешено колотилось в груди. Подняв лицо к зарослям, подступавшим к самому берегу, она пыталась понять, что же произошло.

«Что это могло быть? Я будто слышала, как треснули ветки. Потом что-то черное мелькнуло в кустах… Кто там был? Кто видел меня?»

Она напряженно вглядывалась в золотое кружево листвы на фоне темно-голубого неба. Стояла такая тишина, что было слышно, как под слабыми порывами ветра чуть шелестит листва. Но теперь этот покой казался Анжелике обманчивым, она не могла отделаться от охватившей ее тревоги.