Кот, который смотрел на звезды - Лилиан Браун

— Не сейчас, — сказал ему Квиллер. — Попозже! Ты уже позавтракал, теперь и я имею право подкрепиться. У нас демократическая семья. Правящих монархов у нас нет.

Прежде чем отправиться в Мусвилл, Квиллер осмотрел новый гостевой домик. Сначала пришлось его поискать: дом размером с сарай, сложенный из позеленевшего кедра, скрывался в лесу. Но в «Приюте» имелись и окна, и туалет. Скромная обстановка, включавшая двухъярусную кровать, занимала почти всё пространство. Красные одеяла, красный ковёр и картина в раме, на которой были изображены маки, — всё это немного подавляло в крошечном помещении, зато бодрило. «Неплохое местечко для ночлега, — подумал Квиллер, — а вот две ночи кряду мне здесь провести не захотелось бы. Фрэн знала, что делала».

Оттуда Квиллер поехал вдоль берега озера в Мусвилл. Этот тихий курортный городок растянулся на две мили в длину, но шириной был не больше квартала. Он теснился между озером и высокой песчаной стеной, которую называли Большая Дюна. На озерной стороне главной улицы, Мейн-стрит, находились муниципальная пристань, частные причалы, лавочки, где продавали наживку, и отель «Северные огни», на другой стороне — банк, почта, скобяная лавка, таверна «Кораблекрушение» и тому подобное. Несколько поперечных улиц с древесными названиями — Дубовая, Сосновая, Кленовая и так далее — упирались в подножие Большой Дюны, а по их сторонам выстроились магазинчики, конторы, небольшие кофейни и Музей кораблекрушений.

К Большой Дюне, для появления которой потребовался солидный промежуток времени в десять тысяч лет, здесь относились с благоговением. Она вздымалась круто вверх и возвышалась над центром города, как бы защищая его; на её вершине вырос целый лес. Зданий там не было. Даже если бы их строительство разрешили, кто бы на такое отважился? Крутой обрыв в сто футов высотой производил впечатление — и пользовался известностью, его было видно с озера за много миль.

Только один путь проходил через Дюну — Песчаная дорога в восточном конце центральной части города. Она напоминала о том времени, когда здесь добывали песок и вывозили его, чтобы поддержать терпящую бедствие экономику штата. Изрядную часть Большой Дюны перевезли на судах в Центр, где она пошла на сооружение бетонных шоссе, мостов и небоскребов — кусочки Мускаунти, разбросанные по всему северо-востоку Соединенных Штатов.

В первый день отпуска Квиллер всегда совершал объезд и возобновлял знакомство с деловыми людьми — расспрашивал их, чем они занимались зимой, интересовался планами на лето. Это было вполне по-соседски, а заодно служило отличной рекламой для газеты. В это утро Квиллер позавтракал в отеле и поздоровался за руку с его владельцем. Он пожал руку управляющему банком и обменял свой чек на наличные. Потом обменялся рукопожатием с начальницей почты и сказал ей, что рассчитывает получать корреспонденцию «до востребования»; три открытки, как выяснилось, уже пришли. В бакалее Гротта он поздоровался по очереди со всеми членами семейства и купил варёной ветчины для сандвичей. Он потряс руку аптекаря и запасся горячительными и прохладительными напитками для возможных гостей.

В таверне «Кораблекрушение» Квиллер поприветствовал бармена.

— Всё ещё пьёте воду «Скуунк»? — спросил тот. — У меня есть бутылочка.

— Поддерживаю местную промышленность, — ответил Квиллер. Это была минеральная вода из Скуунк-Корнерз. — Рассчитываете завтра на хорошую прибыль?

— Не-а. Парады — это семейные праздники. Серьёзно пить почти не будут.

— Есть какие-нибудь новости насчёт пропавшего туриста?

— Не-а. По-моему, это сплошные выдумки, вроде байки про двухголового енота, которую пустили пару лет назад. Чтобы людям было о чём поговорить.

Затем Квиллер отправился в скобяную лавку Хиггинса за средством от комаров и пожал руку сначала Сесилу Хиггинсу, а потом его двоюродному деду, седобородому старику, который работал в этой лавке с двенадцати лет.

— В этом году комары не такие злые, правда, дедушка?

— Угу, — ответил старик. — Воздух слишком сухой.

В лавке заботливо поддерживалась атмосфера старинной деревенской лавочки, которая привлекала отдыхающих из Центра: пол из нетёсаных досок, старинные витрины и такие товары, как вилы, керосиновые лампы, пятидесятифунтовые глыбы соли, корм для коз и гвозди на вес.

— Что вы можете рассказать про новый ресторан? — спросил Квиллер.

— Он на Песчаной дороге, напротив мотеля «Большая Дюна», — ответил Сесил. — В том самом доме, где прошлым летом открыли и закрыли китайский ресторан. Из Флориды приехала пара, будут хозяйничать во время туристического сезона. Торговая палата дала объявление во флоридских газетах — возможность ведения бизнеса на особых условиях. Парня зовут Оуэн Боуэн. Готовит его жена.

— Пища слишком причудливая, — произнёс старик.

— Возможно, что и так — для простых туристов, живущих в палатках, и для местных, — согласился Сесил. — Но смысл в том, чтобы приманить богатую публику из клуба «Гранд-острова» — пусть приплывают сюда на своих яхтах и тратят деньги.

— А что за особые условия?

— Как все считают, очень выгодные. Владелец земли дал скидку с ренты. Отель «Северные огни» предоставил двухкомнатный номер по цене однокомнатного. Члены Торговой палаты подготовили ресторан к приезду Оуэнов.

— В прошлом году там всё было красное, — заметил дед.

— Покрасили стены, вычистили кухню, вымыли окна… Так думаете, Боуэн обрадовался? Ничего подобного! Явился на собрание Торговой палаты и принялся ворчать: то ему не по нраву и это. Потом захотел, чтобы поменяли название: вместо «Большой Дюны» — «Белые скалы». Сказал, что так эффектнее, будет способствовать успеху. И вообще разговаривал со всеми свысока, словно мы деревенщина.

— Так что ж, прошло его предложение? — спросил Квиллер.

— Завалили! Все ведь знают, что скала — это камень. А наша Дюна — чистый песок. Скал повсюду — на дюжину двенадцать, а где ты найдёшь такую Дюну, как наша? Все, как один, проголосовали против, и он убрался с собрания недовольный, будто ребёнок.

— Надо бы ему вести себя поосторожнее, — хихикнул старик, — не то разозлит Песчаного Великана.

Квиллер высказал надежду, что пища окажется лучше, чем сам Оуэн.

— Вы уже пробовали?

— Нет ещё, но говорят, что вкусно. Жена у него милая. Жаль, что Оуэн такой неприятный.

— Лошадиный хвост! — заявил дед.

— Вот ещё что, — вспомнил Квиллер. — У меня в коттедже затянутая сеткой дверь с длинной, как крысиный хвост, щеколдой. Так её заедает. Боюсь, как бы кошки не открыли дверь.

— Не о чем говорить, — успокоил Сесил и принёс Квиллеру баночку со смазкой.

Покончив с официальными рукопожатиями, Квиллер пешком отправился в магазинчик Элизабет Харт на Дубовой улице у подножия Большой Дюны. Когда-то Квиллеру довелось спасти ей жизнь, и теперь он чувствовал себя кем-то вроде крестного отца и проявлял интерес к её жизни. Элизабет была членом клуба «Гранд-острова», и в её манере причесываться, одеваться, говорить, в привычках и мыслях было что-то чуть-чуть выделявшее её среди местных жителей. Девушка из хорошей чикагской семьи, она приехала когда-то в Мускаунти, встретила Дерека Каттлбринка и решила остаться. Это была прекрасная пара. Дерек приглушил её городскую претенциозность, не сломав индивидуальности; Элизабет уговорила его поступить в мускаунтский колледж учиться ресторанному менеджменту.

Именно Дерек переименовал её магазинчик. Теперь он назывался «Чары Элизабет». В отличие от других сувенирных лавочек, здесь продавали экзотическую одежду, изделия местных ремесленников, а также такие мистические атрибуты, как карты таро, рунические камни, дощечки виджа и амулеты на счастье. В задней части магазинчика стоял автомат для варки кофе, а вокруг него — алюминиевые стулья с сиденьями из чёрного нейлона.

Когда Квиллер вошёл, Элизабет была занята с покупателями, но радостно помахала ему рукой и крикнула:

— Не уходите! У меня есть для вас новости.

Несколько минут он потоптался среди молодежи, а потом двинулся к кофеварке. Элизабет вскоре присоединилась к нему, оставив своего рослого помощника следить за праздно глазеющими туристами и принимать деньги у покупателей.

— Ваш магазин — спонсор футбольной команды? — спросил Квиллер. — Или этот парень — вышибала? — Рослый помощник был крупным молодым блондином нордического типа.

— Это Кеннет, он заканчивает школу в Горном Мусленде, — объяснила Элизабет. — Мой кладовщик и рассыльный, я готовлю его в продавцы… Вы придёте завтра на парад, Квилл? Я оформляла платформу Торговой палаты — провозглашение независимости — по картине Джона Трамбла.[8]

— Видел её, — сказал Квиллер. — А кто будет изображать подписывающих?