Полнолуние - Илья Деревянко

Между тем повар тужился изобрести «что-нибудь из ряда вон выходящее». На ум приходили цитаты из книги Гиляровского «Москва и москвичи», где со смаком описывались блюда, подаваемые в трактирах и ресторанах дореволюционной России. «Огромная кулебяка с начинкой в двенадцать ярусов, где было все, начиная от слоя налимьей печенки и кончая слоем костяных мозгов в черном масле»… «солянка из почек с расстегаями, а потом жареный поросенок» и т. д.

К сожалению, в настоящий момент у повара не было ни времени, ни средств для приготовления подобных кушаний. Он в раздумье почесал затылок, махнул рукой и принялся готовить то, что был в состоянии: очистил от костей судака и нарезал кусками, уложил их на овальное железное блюдо, добавив сметанного соуса. Сверху положил жареный лук, грибы, дольки вареных яиц, а вокруг поместил ломтики жареного картофеля (благо и первое, и второе, и третье, и четвертое имелось на кухне уже в готовом виде). Затем полил сверху оставшимся сметанным соусом, посыпал тертым сыром и сухарями, сбрызнул маслом и поставил в духовку…

«Надеюсь, теперь он останется доволен», — утирая пот со лба, подумал повар.

Выкурив подряд три сигареты, Черкасов вернулся в зал и с удивлением заметил: теперь люди едят вполне нормальную пищу. Никакой тухлятины!..

«Мама родная! — подумал Алексей Романович. — Похоже, у меня была галлюцинация. Очень странно! У нас в роду, насколько помню, ни одного сумасшедшего! Неужели я рехнулся?» Он покрылся с ног до головы холодным потом, руки затряслись, в горле пересохло. Черкасов схватил со стола бутылку минеральной воды и выпил залпом прямо из горлышка.

Пьяный в лоскуты Ивлев удивленно уставился на него.

— Ни х-х-хрена с-себе, — пробормотал Геннадий Викторович, утробно икая. — В-воду пьет! Д-дурак!

Прошло некоторое время. Рыба в духовке поспела. Повар удовлетворенно оглядел дело рук своих, полил топленым маслом, присыпал зеленью и передал официанту. Тот заторопился в зал, памятуя строгий наказ Николая Петровича: обслужить в лучшем виде.

— Думаю, вам понравится, — вкрадчиво промурлыкал он, ставя блюдо на стол перед Черкасовым.

Глава фирмы «Олимп» глянул, истошно завопил и выбежал из ресторана. Вместо рыбы, запеченной по-московски, Алексей Романович увидел полусгнившую человеческую руку…

— Больной какой-то, — пожала плечиками Наташа.

— В-ваня! Давай по этому поводу тяпнем! — незамедлительно предложил Ивлев Королеву…

Тот же день. Пансионат «Лесной». 17 часов 45 минут

— Проклятый ветер! Он меня обанкротит! — ругался Николай Петрович Зубов, расхаживая из угла в угол, как тигр в клетке. Он с супругой жил здесь же, в трехкомнатном, оборудованном всеми удобствами номере. — А строители тоже хороши! Не могли нормальный мост построить! Сволочи!

Зинаида Дмитриевна Зубова, полная тридцатилетняя женщина, томно возлежала на диване, наблюдая за мужем с ленивым интересом.

— И в придачу псих этот свалился мне на голову, — продолжал бушевать Николай Петрович.

Неожиданно послышался стук в дверь. Чертыхнувшись, Зубов отворил и замер в удивлении. На пороге стоял Черкасов.

Выглядел Алексей Романович ужасно: всклокоченные волосы, бледное до голубизны лицо, дикий взгляд.

— Что вам угодно? — опомнился хозяин пансионата, с трудом натягивая на физиономию приветливое выражение.

— Я уезжаю, — прохрипел Черкасов. — Не могу больше!

— Вы хотите получить деньги за неизрасходованные дни? — догадался Зубов (оплата здесь всегда производилась вперед. Народ-то разный попадается. Вернее, жулье сплошное! Поживет, а потом смоется, не заплатив). — К сожалению, это невозможно…

— Да оставьте их себе, — устало отмахнулся Черкасов. — Просто я…

— Невозможно по другой причине, уважаемый э-э-э… Уважаемый господин! Ночью был сильный ветер, он сломал дерево, которое, в свою очередь, разрушило мост через реку, а другой дороги нет! Мне очень жаль!

Черкасов ошалело поглядел на Зубова, тяжело вздохнул и, резко развернувшись, зашагал прочь.

— Псих ненормальный, — убежденно сказала Зинаида Дмитриевна. — Зачем ты вообще сюда таких пускаешь! Пусть для начала справку от врача предъявляют!

— Деньги не пахнут, — философски изрек Николай Петрович. — Не лезь в дела, в которых ничего не понимаешь!

ГЛАВА 4

Понедельник, 9 октября 1995 г.

Пансионат «Лесной».

Второй день полнолуния. 3 часа ночи

Этой ночью Черкасов не рискнул ложиться спать, опасаясь вновь увидеть горбатого карлика, внушавшего ему животный ужас. Однако уловка не сработала. Сперва вроде все было нормально, но после полуночи начали происходить странные вещи.

У журнального столика выросли мохнатые крылья, и он закружился под потолком, мерзко хихикая. Кровать стала приплясывать на месте, высоко вскидывая деревянные ножки. Перепуганный Алексей Романович хотел убежать из номера, но дверь бесследно исчезла. Его окружали сплошные ровные стены. Тогда глава фирмы «Олимп» уселся на пол и горько заплакал. Кто-то за спиной издевательски захохотал. Черкасов резко обернулся. Из зеркала на него смотрела глумливая, неописуемо отвратительная физиономия.

— Салют, придурок, — сказала рожа. — Спорим, не догонишь?

Алексей Романович попытался ухватить чудовище за длинный нос, но оно ловко увернулось.

— Не догонишь! Не догонишь! — издевался скрипучий голос.

Страх придал Черкасову мужества, и он ринулся прямо в зеркало. Появилось ощущение полета, затем сильная боль во всем теле от удара о землю. Немного опомнившись, он огляделся и понял, что сидит у подножия черного замка, на кроваво-красной траве. В отдалении кривлялась рожа.

— Чего же ты расселся, — верещала она. — Иди ко мне! Иди!

Черкасов пошарил руками по земле, нашел тяжелый железный лом и двинулся по направлению к монстру. Тот попятился скуля, но почему-то не убежал. Приблизившись на достаточное расстояние, Алексей Романович широко размахнулся и нанес удар…

Начиная со вчерашнего вечера Мамая преследовало хроническое невезение: сперва повар, обозленный капризами Черкасова, отвел на Мамае душу, обругав пса последними словами, затем хозяин пансионата пнул его ногой, пробормотав сквозь зубы: «Осточертела мне эта проклятая дворняга!» — потом Дима Разумовский запустил из окна пустой бутылкой. Поэтому Мамай, пес от природы впечатлительный, страдал бессонницей, бродя по двору взад-вперед и жалобно поскуливая. Высоко в небе зловеще сияла белесая луна. Деревья в лесу сгрудились угрюмой, недоброй толпой, словно собираясь кого-то линчевать. Слабенький ветерок воровато шелестел опавшей листвой. Мамаю хотелось горестно завыть, но он сдерживался, понимая, что таким образом накличет на свою голову новые неприятности. Внезапно пес замер, насторожился. На втором этаже распахнулось окно, и оттуда вывалилась темная фигура. Некоторое время человек сидел на земле, напряженно уставившись куда-то вдаль, потом направился к нему, к Мамаю. Пес на всякий случай завилял хвостом, заскулил, как бы говоря: я не кусачий, хороший, ласковый.

Последнее, что увидел Мамай, — блеснувший в лунных лучах железный лом. Затем голова взорвалась от боли, и он полетел в бездонную черную пропасть.

— Вот тебе, сволочь! Получи! Мало?! На еще! Будешь знать, как из зеркала дразниться! — приговаривал Черкасов, обрушивая на чудовище удар за ударом. Лишь когда оно превратилось в кровавое месиво, Алексей Романович успокоился, вернулся в номер и прилег на кровать. Спустя несколько минут глава фирмы «Олимп» крепко спал…

Тот же день. Пансионат «Лесной». 8 часов утра

— Господи! Какой ужас!.. Кому это понадобилось?! Бедная собака! Мерзавцы! — доносились со двора возмущенные голоса. Лениво потягиваясь, Осипов выглянул в окно. Несколько человек из числа постояльцев столпились вокруг останков несчастного Мамая. Немного в отдалении стоял повар. На глазах его блестели слезы.

— Что случилось? — спросил Леонтьев, не поднимаясь с кровати.

— Собаку кто-то убил, вернее, растерзал! Смотреть противно!

— Падлы! — резюмировал Кручинин, затягиваясь сигаретой. — Сейчас не народ пошел, а сплошное зверье!

Глеб молчал, о чем-то напряженно размышляя.

— Так я и думал! — выдал наконец он. — Начинается!

— Что именно? — поинтересовался Осипов.

— Начинает сказываться воздействие полнолуния! Кто-то из живущих здесь людей находится под сильным влиянием дьявола. Собака — только начало. Дальше будет хуже…

Осипов в ответ скептически усмехнулся, а Кручинин выразительно покрутил пальцем возле виска.

В это самое время Алексей Романович Черкасов тоже наблюдал из окна за происходящими во дворе событиями.