Знак обнаженного меча - Джослин Брук

— О, это неплохое местечко, — заметил Рой, — и Матушка Тэнтрип на самом деле ничего. Я довольно часто здесь бываю, это удобно для… — Он оборвал себя, ухмыльнулся и сказал:

— Бери еще тостов.

Пока они ели, наступили сумерки; потом они вышли в садик сзади паба, чтобы, как предложил Рой, дождаться там открытия бара. Садик тянулся до кромки утеса, и от пропасти его отделяла всего лишь ненадежная ограда. Все здесь показалось Рейнарду каким-то неустойчивым: маленький мирок, зыбко повисший между морем и небом, не имеющий прочных корней в земной тверди. В это время года мало кто заглядывал в паб перекусить, и у садика был жалкий, запущенный вид: на клумбах засыхало несколько вялых астр да к ограде прижался куст октябрин — приглушенные огоньки цветков слабо брезжили в гаснущем свете.

— Хорошая погода, — заметил Рой, с удовольствием вдыхая приятный воздух. Небо было безоблачным; под утесами лежало гладкое, как блюдо, море, окрашенное меркнущими оттенками заката; чайки лихорадочно кружили внизу — их пронзительные крики приглушал далекий шепот волн. Несколько минут Рой стоял, безмолвно глядя на море; затем внезапно повернулся к Рейнарду.

— Так ты подумал насчет тренировок? — спросил он.

В сумраке лицо Роя виднелось неотчетливо и призрачно; даже голос его на этой пустынной высоте над морем звучал, казалось, нечетко и бестелесно. Его неожиданные слова оставили у Рейнарда странное впечатление, будто они были не столько произнесены, сколько переданы телепатически в его собственное сознание. Он промолчал и, когда Рой чуть погодя повторил вопрос, от неожиданности вздрогнул.

— Что ты сказал? — неуверенно переспросил он.

— Насчет твоих тренировок. Ну, о которых мы тогда говорили в «Королевском Дубе».

— Но что за тренировки? О чем ты? Я не помню.

Рой фыркнул.

— Да помнишь ты — соберись. Я бы связался с тобой раньше, но мы сейчас все силы бросили на этот план, и времени для друзей у меня маловато. Кстати, продвигается все, скажу я тебе, просто отлично: у нас столько сверхсрочников из местных, что прямо не знаем, куда их и девать. В бараках ополчения мест не хватает, так что последний набор пришлось разместить в палатках. Приятного мало, но ребята не жалуются: большинству к походным условиям не привыкать, да и платят им, естественно, неплохо. К тому времени, как ты прибудешь, у нас все уже должно маленько утрястись.

Все это Рой произнес с обычной своей деловитой интонацией, но в речи его Рейнард уловил нотку растущего энтузиазма. В замешательстве он промолчал, и после паузы Рой продолжал, уже более откровенно и доверительно:

— Одна важная вещь: если хочешь на этот раз податься в офицеры, нужно тебе позаботиться об этом сразу. Пока что это несложно, но сам знаешь, как бывает: чем дальше, тем с начальством труднее. Слава богу, я свои офицерские курсы[5] прошел вовремя — тем ребятам, которые после меня были, ждать пришлось чертовски долго.

— Но я не понимаю, — вставил наконец Рейнард. — Я правда не понимаю, почему… — Он замолчал, не в силах выразить словами овладевшее им замешательство. Было ясно, что во время той их встречи Рой и его приятель, по всей вероятности, склонили его — возможно, что и хитростью — к некоему обещанию или уговору, которых он не помнил; быть может, виной тому было пиво. Ему очень смутно припомнился разговор об «учениях» — но какого рода учениях и в какой связи, он вспомнить не мог. Наверняка, решил он, это что-то по части территориальной армии.[6]

Между тем Рой снова принялся говорить с непринужденностью, которая, как казалось ошеломленному Рейнарду, подразумевала целый ряд невысказанных условий, ему, Рейнарду, предположительно уже известных. Сейчас Рой довольно подробно описывал саму программу учений: туда входил бег (длинная и короткая дистанция), рукопашный бой («это ты помнишь по войне»), поэтапный курс физических тренировок, строевой подготовки и плавания; не забыты были также борьба и бокс. («Бокс тебе будет в удовольствие — я бы даже мог устроить, чтобы Спайк Мандевилл тебя малость потренировал».) Слушая друга, просто и деловито излагавшего ему план, Рейнард почувствовал, как первоначальное его недоумение уступает место некой гипнотической убежденности в том, что он наконец-то постиг (или почти постиг), к чему клонит Рой. В школьные годы (о которых он до сих пор иногда вспоминал со стыдом) с ним бывали случаи, когда, неоднократно выслушав разъяснение какого-нибудь алгебраического уравнения, он убеждал себя, испуганно кривя душой, в том, что в итоге все понял, хотя на самом деле вопрос оставался для него столь же темным, как и прежде. И вот теперь опять, слушая разъяснения Роя по поводу «программы», он обнаружил, что одной лишь силой своего желания понять начинает действительно кое в чем разбираться (или же так ему казалось). Неотложная необходимость «тренировок» и эта идея записаться в какое-нибудь «территориальное» подразделение уже представлялись ему не пугающей загадкой, а вполне разумным и четким планом. И в самом деле, стоило ему преодолеть свое первоначальное недоверие, как он стал находить эту перспективу необычайно привлекательной. За последние несколько дней возродившаяся тяга к садоводству поразительно улучшила состояние его здоровья; быть может, ему как раз и требовалась эта магия тяжелых физических нагрузок; так или иначе, слушая в сгущающихся сумерках голос друга, он ощутил растущее желание узнать, когда же должна начаться «программа» и в какой день ему следует явиться за инструкциями.

Чуть погодя, воспользовавшись паузой, он расспросил Роя о деталях.

— Я сам тебя потренирую первые несколько недель, — пообещал Рой. — Просто устроим тебе небольшую разминку — бег, спарринга чуток и всякое такое. Если хочешь, можем начать прямо завтра — я обычно в это время свободен. Могу забрать тебя у мэрии, как сегодня, — пару часов позанимаемся, а потом домой.

Почти совсем стемнело: моря уже было не видно, но городок под утесами ярко светился огнями. Вдалеке, по ту сторону бухты, маяк мерцал с одинокого мыса; на безоблачном темно-лиловом небе зажглись звезды, и месяц скользил в вышине над потемневшим проливом.

— Пора бы заглянуть к Матушке Тэнтрип и чего-нибудь выпить, — предложил Рой.

Они зашли в бар, теперь уже ярко освещенный, и Рой заказал две пинты горького. Здесь было еще несколько мужчин, по большей части молодых, тренированного вида — возможно, военные в штатском; Рой, похоже, их знал: он кивнул им запросто через бар.

— Не пожалеешь, точно тебе говорю, — сказал Рой. — Я о тренировках. Я, с тех пор как начал, форму набрал не поверишь как. Никто, конечно, не знает, сколько эта чрезвычайка продлится, но, так или иначе, все на пользу.

Рейнард заметил, что в речи приятеля уже не в первый раз промелькнуло слово «чрезвычайка»; сначала оно его озадачило, но он уже потерял охоту доискиваться значения терминов, которые употреблял Рой. Он предположил, что под «чрезвычайкой» Рой подразумевал просто общую ситуацию со времени войны; и в самом деле, официально «чрезвычайное положение» существовало до сих пор: никто его не отменял. Он ощутил мимолетную вину за свою неосведомленность в международных делах, вспомнив, как халтурно читал «Таймс», заголовки которой, даже когда он на них смотрел, будто расплывались бессмысленными пятнами. Ему казалось, что «кризис» стал уже чем-то вроде перманентного состояния умов: его принимали, как принимают погоду или часы работы банков, не подвергая сомнению и не ожидая ничего иного.

За второй пинтой Рой стал еще доверительней. Он говорил понизив голос, почти заговорщицки; его глаза сверкали необычайным возбуждением.

— Между нами говоря, — шепотом сказал он, — очень похоже, что события назревают быстрее, чем думает большинство. Я тут общался недавно с парой «шишек» — они, конечно, ничего не говорят, но мы и между строчек читать умеем.

Рейнард, ставший, как обычно, от пива более восприимчивым и менее критичным, слушал с возрастающим интересом. Даже сейчас он не понимал всего того, на что намекал Рой в своей речи, однако полагал, что довольно хорошо представляет себе основные детали. Уже в тот вечер, когда его друг впервые появился в Прайорсхолте, Рейнард ощутил необычайную убежденность в авторитете Роя; тогда он, конечно, не ведал о природе этого авторитета, но даже в самую первую их встречу сердце его и так дало внутреннее согласие, обет верности, не требовавший для подтверждения никакой формальной клятвы.

— И я догадываюсь, — говорил Рой, — что те тоже укрепляются — не в открытую, конечно; официально это просто рутинная операция — но, судя по тому, что видно и слышно, похоже, что к Блэдбину и Клэмберкрауну стягивают крупные силы. Может, это, конечно, просто блеф, но кое-кто из наших ребят уверен, что те ничего хорошего не замышляют…