Крылья - Юрий Астров

«А кто хочет увидеть домового (ага!), сделай так: в Пасхальную полночь, во время Страстной заутрени, в хлеву, подойди к заднему углу, скажи: „Хозяин, стань передо мной, как лист перед травой, не черен, не зелен, а таким, как я; а я принес тебе красненькое яичко!“, — и он явится. Или скатай такую свечу, чтобы с ней простоять в Страстную пятницу у Страстей, а в субботу и воскресенье у заутрени; когда между утреней и обедней в Светлое воскресенье зажечь ее в хлеву, то увидишь в углу домового деда, ждущего тебя». Вот черт, как просто-то! Только где я вам хлев возьму? У нас во дворе отродясь никаких хлевов не было… Поищем еще.

«Чтобы видеть всю нечистую силу, найди цветок Адамова голова, цветущий на Иоанна Крестителя, и положи его в церковь под престол, чтобы он пролежал 45 дней. Он получит от этого такие свойства, что, держа его в руках, видишь всю нечистую силу». И кто же это даст мне такую возсть — засунуть пучок травы под церковный престол аж на 45 дней?!

Так, дальше…

Ага, вот! «А кто хочет домового видеть без вреда себе, сорви симтарин-траву и девясил-траву, да колюку-траву, да прикрыш-траву, да смешай, да в полночь на ущербе луны, прочитав три раза „Отче наш“ наоборот, спустись в подвал, да сними шапку, да кинь ее под ноги, да поклонись, да повернись, да нагнись, да со словами: „Батанушко-батюшко, я, раб Божий, сам к тебе пришел!“ меж ног погляди — и увидишь домового».

Ну, подвал-то у меня есть! Что такое девясил, я, кажется, знаю! А вот симтарин-трава, колюка-трава, разрыв-трава… Проблема! Поищем еще в бабушкином травничке. Так… куколь, пятилистник, адамова голова, нечуй-ветер, одолень-трава, чистотел, петров крест, чертополох, разрыв-трава, ромашка, осот, симтарин-трава… Ну!.. «Одно из лучших приворотных зелий. Симтарин — четырехлистник. Первый лист желт, другой синь, третий червлен, а четвертый багров. Урочное время для сбора — Иванова ночь. А под корнем той травы — человек, и трава та выросла из его сердца. Возьми человека того, разрежь ему перси, вынь сердце. Если кому дать сердце того человека, исгаснет по тебе…». Вот тебе и не хрена себе! Сроду не видал четырехлистника с листами разных цветов, да еще чтобы в корне у него был человек! Опять загадка! Может, мандрагора?..

Ладно, пошли дальше. Улика-трава, васильки, ефилия, сорочий щавель, хмель, прострел-трава, песий язык, канупер, чеснок, ятрышник, колюка… Так! Колюка… «Траву колюку следует собирать только в Петровки, не иначе как по вечерней росе, а хранить в коровьих пузырях, не то потеряется добрая половина ее волшебной силы. Колюка придает необычайную меткость ружью. Если его окурить такой травой, ни одна птица не улетит из-под выстрела». Во, тля! А где мне коровьи пузыри брать? Елки-метелки!

Что еще? Прикрыш, черт бы его побрал! Так… Сон-трава, одурь, белена, дрема, мелисса, дягиль, репа… Репа?! Тоже, что ль, волшебная? Петунья, хеноник, блекота, барвинок, бузина, попутник, крапива, подсолнечник, прикрыш-трава… Вот! «Прикрыш-трава используется против злых наговоров на свадьбы. Когда невесту приведут от венца в женихов дом, знахарь забегает наперед и кладет эту траву под порог. Молодую заранее предупреждают, чтобы она при входе в свое новое жилище порог перепрыгнула. Если все обойдется честь честью, то жизнь молодухи в мужниной избе будет идти мирно и счастливо, и коли на чью голову и обрушится злое лихо, так это на тех, кто умышлял против счастья молодоженов. Собирают прикрыш-траву в осеннее время — с Успеньева дня до Покрова-зазимья, покрывшего землю снегом, а девичью красу — мужиком».

Да что за черт! Мне что, полгода только травку собирать? Мало того, что непонятно, что это за трава такая — прикрыш, так еще с июня до октября сенокосом занимайся!

Так… разберемся с девясилом. Петровы батоги, богатка, не тронь меня (во, а это еще что такое?), потогон, почечуйник, приворот, чернобыльник, парамон-трава, мудя-трава… Это, конечно, интересно… Овечий свороб… Колуй… Зяблица… Расперетьица… Марья-Магдалина… Обратим… Кукоос… Девясил. «Сорвать его надо на Аграфену-купальницу, высушить, истолочь и перемешать с росным ладаном, после сделать ладанку и носить вместе с крестом на гайтане девять дней, а после этого зашить в платье любимой особы, но так, чтобы ей было невдомек. Действие девясила оттого так велико, что он заключает в себе девять чародейских сил». Ну, хоть эту-то травку я знаю!

А как быть с остальными?

Тут без Салихвоновны не обойтись!..

Семен Орестович, уже по обычаю, взял литр, закусь (под луковицу пусть ее ведьмы пьют!) и пошел к бабульке…

Выпили, закусили, начали беседу.

— Когда я ишшо в ведьмах-то ходила, у меня энтих трав-то было видимо-невидимо… Да, небось, и сейчас-то полон чердак! Я кажную травку знала… В молодые годы-то… А сейчас… Ладно, нечего тебе цельных полгода ждать, дам я тебе травы, мешка два дам, там тебе и прикрыш, там тебе и колюка, и девясил и чего хошь… и симтарин энтот есть… как не быть-то… Только вот такая проблема… Я глазами слаба стала, да и траве этой лет шестьдесят… Ты не думай! Она силы-то не теряет… Только там все сено-сеном… Так что как ты из этого положения выходить-то станешь… Надо подумать… Погоди, ты пока не наливай, а то думать нечем будет… Так… полночь… месяц в ущербе… в подполе… не должно бы блокировать… Ты послушай, чего я надумала! Бери ты обы-два мешка, да и лезь в подпол-то! Там, в чувалах-то, твои травки ничего не блокирует, ну, не мешает их действию… Так что домовой, чай, и сам разберется, что к чему и зачем ты к нему припожаловал. Только вот что… Ты, окромя мешков-то кроповяных, возьми с собой кус хлеба с солью да пол-литра самогону. Он к этому весьма привержен… Не случайно ведь с некоторых пор из беса-доможителя ужасного стал домовым жителем… Суседком то есть! Водочкой его люди купили, водочкой… Это ведь только без ума водка — грех, а с умом — пригодится для всех… Ну, лезь на горище, а завтра к ночи готовься, месяц как раз на ущерб пошел… Да «Отче наш» задом наперед на бумажку напиши, а то небось забудешь с непривычки-то…

Глава пятая

Едва Семен произнес следующую абракадабру: «Оговакул то сан ивабзи он еинешукси ов сан идевв ен и мишан мокинжлод…» и стал переводить дыхание, чтобы продолжить заклинание, в углу подвала раздался осторожный кашель, а затем тихий шепелявый голосок: «Ну, и хватит, чего уж там, хватит болботеть-то! Вот он я!».

Семен Орестович резко обернулся, хотя ему страшно мешали чувалы с сенной трухой, в которую превратились бабкины травы за шестьдесят лет усушки и утруски на ее чердаке, — но никого не увидел.

— Кто тут? — бесстрашно крикнул он, клацая зубами.

— Не, ну ты вааще оборзел! — обиженно сообщил ему тот же голосок. — Враскоряку надо, и меж ног!