Исцеляющий миры. На расколе миров. Часть 1 - Таня Некрасова

— О, нет, нет, все чудесно, — нервно сглотнул тот и отвел глаза, — я бы сказал лучше и быть не может!

— О, боже, не томите! — Девушка закрыла лицо ладонями. — Скажите сразу, что я ужасна! Это будет куда более милостиво с вашей стороны!

Мужчина хлопнул в ладоши и подошел ближе:

— Пенни, милая Пенни, я просто хочу, чтобы ты обслужила одного особенного клиента.

— Правда? — удивилась та.

— Правда-правда!

— Но моя смена же кончилась! Я так опоздаю электричку!

— Не переживай, я тебя подвезу! — Начальник стер со лба пот.

— А почему я?

— О, Пенни, прекрасная Пенни! Никто не достоин обслужить такого, — запнулся он и криво улыбнулся, — важ-но-го посетителя! И только ты, ты, Пенни Уоткинс из Сассекса, способна сделать это!

Девушка заискрилась гордостью:

— Я справлюсь! — уверовала она и выскочила в бар.

Мужчина облегченно выдохнул, поправил галстук и произнес себе под нос:

— Как же хорошо, что не дошло дело до премиальных! Еще бы чуть-чуть… еще бы чуть-чуть…

За пустой барной стойкой сидел человек. Он внимательно взирал в покрытый помехами экран телевизора, который обычно использовали только для просмотра бокса или как мишень для метания забредавших в бар «дохлых сосунков» (То есть всех, чье тело не покрывали необъятные бугры мышц). На посетителе были узкие брюки пыльного цвета из какой-то новомодной ткани похожей на джинсу, зелёный галстук и голубой пиджак с нашивкой на груди: «3.9». Волосы посетителя были неестественно светлые, а цветастый чемодан жутко подозрительным. Так подметила про себя Пенни Уоткинс, смутившись под давлением выглядывающих из импровизационных укрытий испуганных глаз ее коллег.

Она подошла ближе и открыла рот, чтобы сказать: «Добрый вечер, сэр, чего изволите?», — но промолчала.

Человек досадно вздохнул, не отрываясь от монитора:

— Почему они нашли обломки только одного корабля?

— Простите? — вежливо улыбнулась Пенни, стараясь не думать о бордовом пятне, под которым, вероятно, когда-то была белая рубашка.

— Только один космический корабль! Но ведь я летел прямо за ним! Был у него на хвосте! Он должен быть там, — всё бормотал человек. Он нервно прикусил губу и ненадолго завис.

— Что вам принести? — после неловкой паузы спросила Пенни.

— Что? — отвлекся тот от телевизора, наконец, обратив на официантку внимание. — Ах, да… простите… Да… эм… Можно мне воды и чего-нибудь поесть?

— Разумеется, — успокоилась девушка. — Чего-нибудь конкретного?

— Я не уверен, что разбираюсь в местной еде… Что-нибудь на ваш вкус!

Пенни Уоткинс записала в блокноте «Попить и поесть подороже» и побежала на кухню, чтобы отдать заказ напуганному повару.

Для единственного посетителя накрыли целый стол: несколько мясных блюд с душком, тарелка пожухлых фруктов, самые отвратные, но дорогие напитки — ну знаете, из тех, что берут только брендом.

Мужчина молча выпил стакан какой-то жидкости со льдом, опустошил одну тарелку с тушеным мясом и овощами и аккуратно, словно не замечая множество глаз, пристально следящих за ним, вытер лицо и руки салфеткой.

Пенни Уоткинс, понимая, что трапеза кончилась, воспарила рядом с ним со своей самой ангельской миной, ожидая оплаты и чаевых — не хватало только нимба.

Мужчина потянулся к своему зеленому чемодану, на котором были нанесены числовые знаки — те же, что и на его пиджаке.

Работники «Вялой кобылы» задержали дыхание.

К дальнейшему их облегчению, человек всего-навсего достал свою карту оплаты. Он протянул ее официантке.

— Что это? — разглядывала странную треугольную карту девушка.

— Галактическая валюта!

— Что?

— Валюта, признанная единой в галактиках разряда X-Zep. То есть, на Земле ее тоже должны принимать.

Пенни Уоткинс посмотрела на мужчину, затем перевела взгляд на закипающих от гнева коллег, покраснела и со слезами на глазах выбежала вон из бара с криками:

— Я не заслуживаю работать в «Вялой кобыле»!

На следующий день Пенни Уоткинс уволили.

Габриэль дремала на маленьком сером диванчике с пачкой недоеденных хлопьев «Сладкий праздник». Славные пучеглазые хлопья, нарисованные на упаковке, по словам производителей, должны были вызывать у детей умиление и интерес к товару. Не очень хорошая идея, учитывая, что их предназначение — быть переваренными детскими желудками.

Пару часов назад Габриэль распрощалась с Адамом Дэвисоном.

— Высадите меня где-нибудь, где есть устройство для наблюдения за охраняемой зоной, — попросил он, и Габриэль свернула в сторону ближайшего заведения, где имелся телевизор. Им оказалась «Вялая кобыла».

— Спасибо, что подвезли, мисс… Феннис. Так, вроде бы, вас зовут? — уточнил мужчина, вытаскивая зеленый чемодан из машины.

— Можно просто Габриэль, — хлопнула автомобильной дверцей девушка. Она с досадой пощупала вмятину на бампере, прикидывая сколько будет стоить починка машины. От одной мысли о затратах ей стало дурно.

— Габриэль, ты в порядке? — забеспокоился Адам.

Скрестив руки на груди, Габриэль какое-то время осуждающе глазела на человека, которого сама же сбила и сама же спасла. Тот же, в свою очередь, смотрел на неё абсолютно добропорядочным и благодарным взглядом, лишённым коварства и мук совести.

— Что-то не так? Я должен заплатить? — засуетился мужчина.

— Адам Дэвисон, значит! — разозлилась Габриэль.

— Да, — осёкся тот. — Приятно… познакомиться?

— Ни черта приятного в нашем знакомстве нет!

— Я чем-то тебя обидел?

— Да, своим существованием! Хватит строить из себя дурака. Я всё знаю! — метала ядовитые взгляды девушка.

Адам Дэвисон напрягся. А Габриэль продолжала напирать:

— Ты… — проскрипела она зубами, наступая мужчине на тень. — Преступник! Какая же я идиотка! Иначе зачем ты представился чужим именем? Ты точно в бегах! Как я сразу это не поняла? Не надо было тебя спасать!

— Тебе бы не пришлось меня спасать, если бы ты меня не сбила.

Адам никак не хотел задевать чувств девушки, но это все равно случилось.

— Я бы тебя не сбила, если бы ты не прыгнул под колёса!

— Я не…

— Вали отсюда. Просто вали отсюда, — пролепетала Габриэль в болезненно приподнятом настроении. Она принудила свои губы растянуться в улыбке, не представляя, насколько пугающе выглядит со стороны.

— Но…

— Тш, молчи! Ни слова! Ты казался мне куда приятнее, когда молчал!