Там, где живут ангелы (СИ) - Янова Екатерина

Оборачиваюсь на девочку, она сидит с растерянным видом. Обнимаю ее за плечи, притягиваю ближе к себе, целую в макушку. Она хмурится, поднимает голову, смотрит вопросительно.

- Не понимаешь, почему я остановился? - она кивает. - Глупенькая. Нельзя так. Это же твой первый раз, да? - кивает снова. - Ты достойна большего, да и я хочу любить тебя в более удобных условиях. Надо подождать.

Мила выбирается из моих объятий, отворачивается, надувшись. Потом тянется к тетради. Пишет быстро и показывает мне. "Я сама могу решить, где и когда. Я не хочу тебя так отпускать"

- Мила, девочка моя. Как говорит твоя бабушка, если нам суждено быть вместе, мы будем. А если нет, то не стоит начинать то, что не имеет будущего.

"Это она тебе наговорила? Испугался? Я вижу больше, чем она! И только я знаю, что чувствую!"

Усмехаюсь, угораздило меня связаться с ведьмами!

- Нет, Мила, не испугался. Просто хочу подождать.

"Ждать придется долго. Ты забудешь меня!"

- Нет, Мила, не забуду. Но пока не решу свои проблемы, пока не буду уверен, что опасность миновала, не вернусь за тобой.

"Возьми с собой! Я тебе помогу. Одному опасно"

- Нет, Мила. Это исключено. Я вернусь за тобой. Обещаю, - она молчит, я снова притягиваю ее, - иди ко мне, дай насмотреться на тебя перед разлукой, - девочка начинает всхлипывать. - Не плачь. Я вернусь.

На душе тяжело, словно камень лежит, как отпустить ее, как оставить, да и как я смогу без моего солнца в небе? Но надо найти силы уйти, чтобы потом вернуться. Долго мы еще сидим, обнявшись. Слова нам больше не нужны, на прощание мы общаемся взглядами, прикосновениями, душами.

Как бы ни было тяжело, минута расставания настала. Мы оттягивали ее, сколько возможно. Но ничто не длится вечно. А наши сладкие минуты близости летели слишком быстро, торопили, звали. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы отпустить девочку из рук, чтобы не видеть ее слез, оторваться от печальных глаз. Уже сейчас чувствовал себя предателем, который оставляет свою любовь. Почему-то вспомнилась парочка подобных сцен из сопливых мелодрам. Помню, как плевался, считал их наигранными, а сейчас сам не могу уйти. Но надо. Иду. Изо всех сил уговариваю себя не смотреть назад, но проигрываю, оборачиваюсь и глазами брошенного пса смотрю на мою девочку, которая замерла в нескольких шагах. Мила тут же срывается, снова бросается на шею, рыдает, и я снова надолго зависаю с ней, пока не получается успокоить немного мою девочку и бешено колотящееся сердце. На прощание снимаю с пальца золотую печатку, и вкладываю ей в руку.

- Я вернусь, Мила. Клянусь! - надолго припадаю к ее губам, а потом все же отрываюсь и быстрым шагом иду прочь, больше не оглядываясь.

Глава 5

Дотянись рукой – твоя

Нельзя… Нельзя…

Не смотри мне так в глаза

Нельзя… Нельзя…

Вспоминать, как рука в руке

Лежала – нельзя…

Мне теперь мира мало,

Хоть мир во мне.

Слова песни «Шопен»,

 исполнитель Елена Ваенга

Глеб ушел и забрал с собой мое сердце. Я еще долго стояла и смотрела ему вслед. Все надеялась, что он оглянется еще раз, но нет. Он ушел. Оставил меня одну. Да, быть может для него и для бабушки так правильно. Они ведь считают меня глупой, молодой, наивной. Возможно, они правы. Только не знают кое-чего, а я не могу объяснить. И дело не в том, что я не говорю. Даже если бы умела, не смогла бы. Но я всегда чувствовала людей. А когда увидела Глеба, еще там в лесу, сразу ощутила нечто такое, чего не знала раньше. Сердце начало биться быстро и щемить, а душа петь, я как будто становилась цельной. Его боль ощущала как свою, его переживания отражались во мне с утроенной силой. Никто бы не смог понять этого, а тем более почувствовать. Даже бабушка, которая знала, что я не такая, как все. Хотя она, конечно, заметила, что со мной происходит неладное. Сначала не хотела помогать незнакомцу, но я ее уговорила. Она сразу предупредила, что он принесет много страданий, но ничего изменить было нельзя. Мы не выбираем, кого любить. Это нам не дано. Мы можем лишь принять свои чувства и бороться за них, или отвергнуть и бороться с ними. В любом случае это война, которая не может быть легкой. Я не собиралась бороться с собой, тут у меня не было сомнений. Я всегда знала, что сразу пойму, как только встречу своего человека. Мое обостренное чутье не подвело ни разу. В то утро я была уверена, что нужно пойти к дороге через лес. Мне приснилось место, где я нашла Глеба. И сегодня я тоже знала, что должна выйти к калитке. Понимаю, что наши испытания только начинаются. Но путь определён, и нам остается его принять. Выдержим ли мы, я не знаю, но сдаваться нельзя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я еще долго стояла и смотрела в след мужчине, который в одночасье поменял мой мир. Молилась за него всем известным богам, сжимая в руках массивное золотое кольцо, полученное от Глеба. Только потом поплелась к дому тети Дуни, у которой меня спрятала бабушка. Уже около самой калитки встретила соседку, она гнала корову с пастбища. Увидев меня, заторопилась, нервно оглядываясь. Знаю, как только пройду, будет креститься, а потом скажет, что корова дала меньше молока, потому что я на нее не так посмотрела. Эти суеверия преследуют меня всю жизнь, к ним я почти привыкла. Нашу семью всегда преследовало такое отношение от местного населения. Все сторонятся, кто-то открыто плюет вслед, а как что-то случается, бегут тайком совета спросить у бабушки. Именно поэтому моя мать так хотела вырваться из деревни, уехать туда, где никто не будет нас знать, не будет этих дурацких предрассудков и суеверий. Только, как говорит бабушка, судьбу не обмануть, а сила просто так не дается. За нее нужно платить. Вот мы и платим.

Ночью спала я плохо, беспокойно. Сейчас даже не могу вспомнить, что мне снилось. Утром пришла бабушка. Глеб ушел, поэтому я могу возвращаться к ней. Это здорово, там я себя чувствую намного комфортнее, и потом я безумно соскучилась по Джеку. Когда-то я его подобрала щенком, маленького, худого, грязного. Он тогда напомнил меня саму, когда я тоже скиталась по улицам грязная и голодная. Меня спрашивали, откуда я, но говорить я уже тогда не могла. Слова застревали внутри, не хотели вырываться наружу. Перед глазами стояла страшная картина, от которой я убежала в ужасе. Моя мертвая мама, ее широко открытые глаза, и кровь. Много крови.

Случилось это 11 лет назад. Мне тогда было 8, мы жили в городе, куда моя мать так мечтала перебраться. Квартира принадлежала дяде Жене, маминому мужу. Сначала мы жили дружно, хорошо. Но потом что-то случилось, мама и отчим начали жутко ругаться, а потом он начал выпивать. Сначала немного, потом все чаще, потом пьянствовал каждый день. Его уволили с работы, и тогда все стало совсем плохо. Но самое ужасное началось, когда они стали выпивать вместе. В квартире все чаще появлялись незнакомые пьяные люди, друзья отчима. Я закрывалась в спальне и боялась выходить оттуда до утра, пока на кухне раздавались пьяные крики и смех.

В первый класс меня помогала собирать бабушка, именно она купила все необходимое. Бабушка еще тогда хотела забрать меня, но мама не позволила. Они долго ругались, после этого мама почти год не пила, и дядя Женя держался. Первый класс я закончила на отлично. А потом все началось опять, даже хуже.

Все случилось глубокой осенью. Я тогда училась во втором классе. Шел мерзкий дождь, дул холодный ветер. Я спешила домой из школы. Меня никто не встречал, к этому я уже привыкла. Забежала в подъезд, чувство тревоги не отпускало с самого утра. Но тогда я еще не умела прислушиваться к своим предчувствиям. Ночью мне приснился страшный сон. Мне снилась бабушка. Она звала меня, ругалась, что я не надела шапку, поэтому заболела, говорила, что сегодня я должна пойти в школу, иначе она меня накажет. А я так хотела остаться дома, потому что у меня жутко болело горло. И действительно, утром я встала с дикой болью в горле. Только мама не захотела оставить меня дома, отправила в школу. С трудом я отсидела занятия, и домой бежала, чтобы скорее выпить горячего чая. Утром мама была почти трезвая и даже обещала испечь пирог. Поэтому я заталкивала подальше тревогу и мечтала только о горячем чае и пироге с повидлом. А когда пришла, увидела приоткрытую дверь. В квартире было тихо и пахло вовсе не сдобой, вокруг витал мерзкий запах алкоголя, сигаретного дыма. Зайдя на кухню, я увидела то, что до сих пор является мне в кошмарах. На полу лежала мама, из ее груди торчал нож. Все было в крови, а ее широко открытые глаза смотрели в потолок. Я тогда хотела закричать, но не смогла. Ни звука не смогла выдавить. Горло перехватило страшной болью. Мне стало очень страшно, я выскочила из квартиры и бросилась бежать, куда глаза глядят. Не чувствовала ни холода ни ветра. А когда пришла в себя, поняла, что не знаю, где я. Хотела спросить дорогу, но не могла произнести ни слова. Да и назад идти я не хотела. Мамы больше нет, а значит, и дома у меня тоже нет. Так я скиталась несколько дней. Спала в подъездах, ела то, что подавали люди на улице. Пока меня не остановила милиция. Они отвезли в больницу, где меня долго лечили. А потом отправили в детский дом. Это было ужасное место. Я никогда не видела столько несчастных, злых детей. Мне было страшно среди них. Я пыталась рассказать, что у меня есть бабушка, но говорить я не могла, а написать мне никто не предлагал. Да и не знала я, как найти бабушку. Адреса точного я не помнила, даже отчества ее не знала. Да и искать ее никто бы не стал. Она разыскала меня сама через полгода. Рассказала, что все это время не прекращала поиски, и если бы не ее чутье, никогда бы не нашла. Потом еще почти два месяца бабушка оформляла документы, чтобы меня забрать. Ей не давали разрешения. Поэтому она уговорила тетю Дуню, у которой я и жила все эти дни, удочерить меня. Тетя Дуня - бабушкина племянница. Именно она забрала меня из детского дома, и потом всегда относилась очень тепло.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})