Не убоюсь зла - Айви Фокс

Что, черт возьми, только что произошло?

Желая ослушаться его хотя бы в этом, срываю с себя одежду и бросаюсь в душ, пытаясь повторить ощущения от его прикосновений своими руками. Вспоминаю, как хорошо было чувствовать его пальцы, и жалею, что он не зашел дальше. На этот раз, кончая, я прикусываю язык, чтобы не выкрикнуть его имя.

Выйдя из душа, я заворачиваюсь в полотенце и стираю пар с зеркала. Мое лицо раскраснелось, по телу разливается удовлетворение, а в жилах все еще играет адреналин.

Уверена — Чейз запрещает мне идти на вечеринку лишь затем, чтобы я оставалась изгоем. Ему бы только видеть, как я, подобно его прихвостням, покорно выполняю приказы.

Так что какие бы угрозы он ни бросал — я пойду.

Болезненное удовлетворение, которое я испытываю, нарушая его приказ, вызывает улыбку на моем лице.

Пусть только попробует меня остановить.

Я бросаю ему вызов.

Глава 3

Чейз

Она здесь.

Я приказал ей не приходить, но она, блядь, все равно явилась. Как упрямая девчонка, с которой я рос, Ава просто не могла не бросить мне вызов. Я был предельно ясен: сиди дома и не высовывайся.

Но разве она послушает?

Нет.

Чему я удивляюсь? Ава никогда не была покорной. Конечно, годами она могла притворяться, только чтобы я время от времени проявлял милосердие и оставлял ее в покое в школе. Но я-то знаю правду. За каждым опущенным взглядом, за каждой смиренной репликой скрывается львица, готовая наброситься, стоит мне проявить хоть каплю снисхождения. Показать слабину.

А Ава Бейли — моя слабость.

Так было всегда.

Что ж, значит, мне придется напомнить ей, кто тут хозяин. К тому времени, как я с ней разберусь, она в страхе побежит обратно в трейлерный парк, откуда ей никогда не стоило уходить.

Я держусь поодаль и наблюдаю, как она разговаривает со Стоун Беннетт. По слухам, Стоун крутит роман с каким-то мажором с Нортсайда. Ни за что бы не поверил, если бы не увидел своими глазами. Этот белобрысый громила не отпускает ее талию, помечая территорию, пока Стоун что-то живо обсуждает с Авой. Видимо, верность Саутсайду испарилась, как только на горизонте появился богатый парень. Я думал, Стоун не опустится до такого — не станет вестись на подобных типов. Особенно учитывая, кто ее отец. Этот человек вселял в других страх Божий, стоило им только заглянуться на его дочь. Ее отец был хорошим мужиком. Ну… пока не связался с моим. Тогда все и пошло под откос.

Не желая тратить ни секунды на мысли о своем отце-уроде, я переключаюсь на Аву. Не могу сдержать легкую усмешку, трогающую уголки губ. Как и я, она не нарядилась в какого-нибудь упыря для этой вечеринки. Мешковатый черный худи, узкие джинсы — весь ее вид кричит: «Мне плевать на вас, мажоры с Нортсайда». И мой член мгновенно одобряет такой настрой.

Когда Стоун предлагает Аве пройти внутрь и осмотреть «дом с привидениями», я понимаю — это мой шанс немного ее подразнить. Я знаю Аву достаточно хорошо: она впечатлена этим окружением, как бы равнодушно ни выглядело ее лицо. Она шагает с высоко поднятой головой, прокладывая путь через шумную толпу. Здесь собралось больше двухсот человек, и большинство, должно быть, из колледжа Ричфилд, поскольку за весь вечер я узнал лишь Стоун и Истона Прайса.

Кого-то другого эти богатые придурки могли бы запугать, но только не меня. И, судя по всему, не Аву. Может, ей и любопытно, как живет «другая половина», но она ни за что не даст им удовольствия почувствовать себя выше нее. Пусть мы и отбросы с Саутсайда, но гордости у нас хоть отбавляй. Легко жить с серебряной ложкой во рту. Совсем другое дело, когда тебе приходится добывать еду самостоятельно. В самодостаточности есть особая гордость, и вряд ли кто-то из этих северных пижонов это поймет.

Ава продолжает осматриваться, даже не взглянув на бесплатный алкоголь.

Умная девочка.

Кто знает, что эти мажоры в него подмешали. Пунш и открытые бутылки — прямой путь к тому, чтобы тебя накачали наркотой и изнасиловали толпой в ванной будущие банкиры с Уолл-стрит.

В отличие от большинства гостей, оставшихся внизу, Ава поднимается наверх. Громкая музыка, тусклый свет и невыносимая болтовня богатеньких ублюдков позволяют мне незаметно следовать за ней. Как акула, учуявшая кровь, я чувствую, как ее спина напрягается. Она оборачивается, пытаясь разглядеть, кто идет за ней, но я успеваю прижаться к двери и натянуть капюшон, скрывая свои светлые волосы.

Ава озирается по сторонам и успокаивается, решив, что никто не обращает на нее внимания.

Тебе стоит быть сообразительнее, детка.

Она идет по длинному темному коридору, открывая одну дверь за другой, лишь мельком заглядывая внутрь. Так продолжается, пока ее любопытство к жизни «сливок общества» не начинает угасать. Но все меняется, когда та открывает последнюю дверь и в ужасе зажимает рот ладонями.

Что за хрень?

Она медленно заходит в комнату, полностью исчезая из моего поля зрения. Не видеть Аву даже секунду — нервирует, поэтому я стремительно преодолеваю коридор. Остановившись на пороге, замечаю, что свет она не включила, но лунного света из-за полупрозрачных штор достаточно, чтобы разглядеть и ее, и то, что привлекло ее внимание. Ава замерла посреди просторной спальни, уставившись на свежую надпись на стене. Что-то, похожее на кровь, образует странный символ над большой кроватью. Под жуткой пентаграммой выведены зловещие слова: «Все зло должно умереть».

Ава продолжает осмотр, совершенно не обращая внимания ни на что другое. Настолько, что даже не замечает, как в комнате появляется еще один человек, и не слышит, как я закрываю за нами дверь. Бесшумно сократив дистанцию, я резко прикрываю ей рот ладонью, заглушая крик, а другой рукой хватаю ее за бедро, прижимая к себе.

— Любопытство сгубило кошку, Ава, — шепчу я ей на ухо.

Она пытается вырваться, но ей не справиться со мной. Я тащу ее к кровати и опрокидываю на нее, нависая сверху.

— Кажется, я говорил тебе не приходить сюда сегодня. Ты ослушалась, Ава. И я не могу это просто так оставить, — тихо произношу я, обвивая ее волосы вокруг запястья и резко дергая, чтобы она не могла опустить голову, пока ее тело в ловушке подо мной.

Ава продолжает яростно вырываться, но не может сдвинуться ни на дюйм. Краем глаза она все еще видит мое лицо,