Газета Завтра 297 (32 1999) - Газета Завтра Газета

При Андропове Александр Яковлев становится директором ИМЭМО, а при Горбачеве поднимается в перестроечное ЦК и на свое место ставит Примакова. Чуть позже, в то самое время, когда горела и слетала старая номенклатура, Яковлев переводит Примакова через перестроечные Альпы и находит ему место в ближайшем окружении Горбачева. В 1989 году Примаков становится кандидатом в члены Политбюро и избирается Председателем Совета Союза Верховного Совета СССР. То есть входит уже в самый высший эшелон. И когда Ельцин сметает Верховный Совет после путча 1991 года, Примаков блестяще повторяет свой альпийский переход, дважды удавшийся кроме него только тому же Яковлеву. Еще при номинальной горбачевской власти, 30 сентября 1991 года, он назначается главой внешней разведки — и Ельцин оставляет его в этой должности.

Как человеку, заслужившему все лавры при застое, удалось не растерять их, да еще и приумножить при уже полярно противоположной власти?

Льстецы частенько прилагали к нему пушкинские строки: "И академик, и герой..." Точнее сказать, наоборот: не академик, не герой, не мореплаватель, не плотник — но ценный кадровый работник! Свой гений он употребил на отыскание универсальной формулы личного успеха на протяжении всех трех вроде бы и разных, но чрезвычайно родственных в какой-то генетической основе эпох. Журналист — но не от Бога, чтоб не ссориться с людьми; экономист — но никакой; востоковед — но без хоть отдаленно пахнувших костром открытий. Помог евреям, как сказал Крючков, но и с арабами при этом лобызался тоже. И, может, даже закрепившаяся за ним среди рыцарей плаща и шпаги байка, что сотрудничая с первых дней карьеры с КГБ, он одновременно работал и с "Моссадом",— полное вранье. Но знаменательно, что именно к нему, высочайшему мастеру паллиативов и компромиссов, она прилипла. Несозидательная, но устраивающая абсолютно всех и всегда личность — именно такая и должна была перекочевать из застоя через перестройку в наши дни упадка.

Елейные биографы феномен этой выплываемости при любой власти относят исключительно к на редкость достойной для царедворца манере поведения Примакова. Не лебезил, не заискивал никогда перед сменявшимися владыками, умея выказать лояльность им солидно,— чем и страшно пленял всех. Но суть, сдается, все же несколько поглубже. При всех манерах — он надежный в высшей степени подручный. Какое дело ни доверь — реального и порождающего настороженность успеха не достигнет, что в пору возобладавшего упадка и не надо. Но доверителя зато не огорчит.

И все без исключения его деяния на высших государственных постах были именно такого сорта. В 1990 году он утрясал события в Баку с резней сперва армян, потом азербайджанцев. Так утрясал, что конфликт ушел вглубь, разъединив две республики и дав старт распаду СССР. С таким же нулевым успехом Примаков исполнил свою знаменитую миссию в Ираке в пору кувейтского конфликта. Бомбежек не предотвратил, долгов нам не вернул. Багдад с тех пор с колен не поднялся — сумел на всем этом чудесным образом подняться только сам Евгений Максимович.

Тогда же он возглавил парламентскую комиссию по борьбе против льгот и привилегий — и так же свел весь ее великий звон на нет. Умея превосходно выставляться в образе гуманиста-демократа, Примаков на самом деле там, где лишь на волос задевался его интерес, милости к другим не ведал и делался непробиваем, как казенное сукно.

Один его бывший подчиненный по ИМЭМО говорит: "Не дай Бог, если Максимыч запишет тебя в свои враги. Лучше сразу ищи себе новое место работы..." Когда Горбачев решил снять Старкова с "Аргументов и фактов", сотрудники редакции пробились в Верховный Совет к Примакову с коллективной петицией: "Иот, вы же академик, просветитель, бывший журналист,— передайте бумагу Горбачеву". На что тот отвечал: "Горбачев снимает Старкова не как глава парламента, а как генсек партии. Через ЦК к нему и обращайтесь".

Познав в совершенстве дух номенклатуры, который Ельцин особо жаловал ввиду своего панического страха перед конкуренцией, Примаков в ельцинской России еще уверенней пошел в гору.

Принято считать, что он блестяще проявил себя главой внешней разведки. Да, как выдающийся организатор всякой видимости он действительно составил очень вескую и выразительную мину — при самой плохой игре. Его предтеча Шебаршин, отдавший жизнь и душу не карьере, а своему прямому делу, увидев, что новый глава КГБ Бакатин повел игру на поражение, подал ему рапорт по поводу одного кривого назначения: "...на основе личных связей, без учета деловых интересов. Эта практика, уверен, может погубить любые добрые преобразования. Судя по тону Вашего разговора со мной, Вы считаете такую ситуацию нормальной. Для меня она неприемлема". И кадровый разведчик, генерал-лейтенант Шебаршин, оставшись верным своей офицерской чести, в 56 лет стал пенсионером.

При Примакове в Ясеневе, где сидела Внешняя разведка, наладилась столовая, буфеты, прочий внешний быт и вид. Но в 1994 году произошел самый крупный провал за всю историю этой службы — агента Олдрича Эймса, сдавшего еще десяток самых ключевых фигур. Но главное, что Россия стала планомерно сдавать все свои международные позиции — и по линии внешней разведки в том числе. При Примакове до неприличия развился вывоз наших капиталов за рубеж, все экономические комбинации с МВФ и прочими партнерами мы продували в пух, НАТО железно продвигалось на Восток, чужая агентура действовала у нас уже практически в открытую, чуть не зарплату получала в качестве советников российского правительства. И о ней, агентуре в органах власти, забил тревогу в прессе бывший амурский губернатор Полеванов, сменивший в Госкомимуществе Чубайса, но не примаковская разведка.

Да, конечно, это была общая тенденция, которую ни один деятель в одиночку не переборол бы. Но Примаков, прекрасно строя свой радеющий за государство вид, сам был одним из скрытых авторов всего этого безобразия. В деле засыпавшегося на краже книг афериста Якубовского, которого многие свидетели называли агентом канадской разведки, есть документ:

"I. Учредить должность полномочного представителя правительства РФ по взаимодействию с правоохранительными органами и специальными информационными службами.

2. Назначить Якубовского полномочным представителем..."

И среди подписей под этим фантасмагорическим назначением стоит: "Директор СВР Примаков". При всем том нейтральные вроде бы слова Ельцина, которые он сказал в 1996 году при назначении Примакова министром иностранных дел, можно расценить как скрытую и глубоко циничную иронию: "Он в особых рекомендациях не нуждается. Его хорошо знают как у нас в России, так и за рубежом..."

Сменив на посту главы МИДа утратившего всякий авторитет в России Козырева, Примаков прочно остался в своем образе. Достоинство, политический вес полнейшие — и полный крах всей нашей дипломатии, увенчавшийся уничижительными для России бомбежками Югославии. И он, уже будучи премьером, мастерски не изменил любимой позе: развернул свой летевший в Штаты самолет — но больше ничего решительно не сделал, кроме грозного, но никого уже не пугающего вида.

И вот таким "тяжеловесом", реально не поднявшим за всю жизнь ни одного доверенного ему дела, Примаков, как сразу всем угодная фигура, занял в кризисный момент должность главы правительства. То есть сделал шаг, принципиально отличавшийся ото всех его прежних. Фиктивным делом заниматься на вторых, даже самых значительных, ролях — одно, возглавить государство при впадающем в маразм президенте — совсем другое.

И у многих от этого храброго поступка Примакова даже затеплилась какая-то неистребимая для наших душ надежда на политическое чудо: что вот-де старый кагэбист, разведчик, как Штирлиц во враждебном стане, просидел целых три эпохи среди злой номенклатуры, выжидая своего решительного часа послужить Отечеству,— и час этот настал,

Ситуация, когда Примаков принял власть, была более чем подходящая для того, чтобы проявить себя. Кириенко свалил страну на дно. Рубль отпущен — не надо подчинять всю экономику искусственному удержанию его. Есть шанс для проведения налоговой реформы. Из-за троекратного скачка доллара — огромный приоритет для отечественного производителя. Фактически дефолт 17 августа в огромной мере выбил почву из-под ног у "олигархов". Ельцин во всех смыслах еле дышит, и его окружение в полной растерянности. Короче, три-четыре верных удара — и можно было бы решить в корне главные, давно известные и наболевшие проблемы, убивавшие страну.

Риск для Примакова был, конечно, огромен, но и доводы в пользу того, чтобы рискнуть — не менее весомы. Все это, очевидно, он взвесил, заручился поддержкой Думы — и решил сыграть в принципиально новую для себя игру.