Экстренный случай - Майкл Крайтон

– А других дам из семейства Рэнделл к тебе не направляли?

– Ты о чем это?

– Отвечай.

– По-моему, это не имеет отношения к делу, – отрезал он.

– Как знать.

– Уверяю тебя.

Я вздохнул и запыхтел сигаретой. При желании Арт мог быть чертовски упрям.

– Ладно, – сказал я наконец. – Тогда расскажи мне о девушке.

– Что ты хочешь знать?

– Ты был с ней знаком?

– Нет.

– Случалось ли тебе помогать ее подружкам?

– Нет.

– Ты уверен?

– О, черт! Как я могу быть уверен? Но вряд ли: ей было всего восемнадцать лет.

– Понятно.

Вероятно, Арт был прав. Я знал, что он оперировал только замужних женщин лет тридцати и не связывался с молоденькими, разве что в исключительных случаях. Иметь дело со зрелыми матронами было гораздо безопаснее. Они мыслили более трезво и умели держать язык за зубами. Но я знал и другое: последнее время он стал делать больше абортов совсем юным пациенткам. Арт называл эти операции «выскабливанием соплей» и говорил, что помогать только замужним нельзя. Это, мол, дискриминация подростков. Разумеется, он шутил, но в каждой шутке…

– Как она выглядела, когда пришла к тебе? – спросил я. – Ты можешь описать ее?

– Славная была девушка. Хорошенькая, не дура, не плакса. Очень честная. Пришла, села, сложила руки на коленях и рассказала все как есть. Сыпала медицинскими терминами. «Аменорея» и прочее. Наверное, нахваталась от своей семейки.

– Она нервничала?

– Да, но ведь они все нервничают. Поэтому чертовски трудно проводить дифференциальную диагностику.

Действительно, при отсутствии менструаций, особенно у молодых девушек, надо делать существенную поправку на состояние их нервной системы. Задержки и другие нарушения цикла часто возникают по причинам психологического свойства.

– Это на пятом-то месяце?

– В придачу она прибавила в весе. Пятнадцать фунтов.

– Маловато для точного диагноза.

– Но достаточно для подозрения.

– Ты ее осматривал?

– Нет. Я предложил, она отказалась. Девица пришла делать аборт. Я сказал: нет, и она откланялась.

– Карен говорила о своих планах?

– Да, – ответил Арт. – Пожала плечами и сказала: ну что ж, придется сообщить предкам и обзавестись потомком.

– И ты решил, что она не станет обращаться к кому-нибудь другому?

– Вот именно. Девушка казалась такой умной и /смышленой. И, похоже, поняла, в каком она положении. В таких случаях я всегда стараюсь объяснить женщине, что безопасный аборт невозможен и ей придется свыкнуться с мыслью о грядущем материнстве.

– По-видимому, Карен передумала. Интересно, почему?

Арт усмехнулся:

– Ты когда-нибудь видел ее родителей?

– Нет, – ответил я и тотчас юркнул в приоткрывшуюся лазейку:

– А ты?

Но Арта так просто не проведешь. Он одарил меня вялой улыбкой умного и проницательного человека, отдающего дань чужой сообразительности, и сказал:

– Нет, никогда. Но наслышан о них.

– И чего же ты наслышан?

В этот миг вернулся сержант и с лязгом вставил ключ в замок.

– Время, – объявил он.

– Еще пять минут, – попросил я.

– Время!

– Ты говорил с Бетти? – спросил Арт.

– Да. Все хорошо. Я позвоню ей и скажу, что ты жив-здоров.

– Она волнуется.

– Джудит побудет с ней. Все утрясется.

Арт грустно улыбнулся:

– Извини за причиненное беспокойство.

– Никакого беспокойства, – я взглянул на стоявшего в дверях сержанта. – У них нет оснований задерживать тебя. К полудню ты выйдешь отсюда.

Сержант сплюнул на пол. Я пожал Арту руку и спросил:

– Кстати, где тело?

– Наверное, в Мемориалке. Или его уже увезли в городскую.

– Я выясню. Не волнуйся ни о чем.

Я вышел из камеры, и сержант запер дверь. В коридоре он не проронил ни слова, но, когда мы вошли в дежурку, сказал:

– Вас хочет видеть капитан.

– Хорошо.

– Ему не терпится малость поточить лясы.

– Что ж, ведите меня к нему, – ответил я.

3

Табличка на двери сообщала: «Отдел по расследованию убийств», а под ней на картонке печатными буквами было выведено: «Капитан Питерсон». Капитан оказался крепким коротышкой с седыми волосами, подстриженными под «ежик», движения его были проворными и точными. Когда Питерсон обошел вокруг стола, чтобы приветствовать меня, я заметил, что он хромает на правую ногу. Он даже не пытался скрыть этот изъян, а, напротив, подчеркивал его, громко шаркая носком по полу. Солдаты и легавые обычно гордятся своими увечьями. Нетрудно было догадаться, что Питерсон пострадал при исполнении служебного долга. Я попробовал угадать, что с ним стряслось. Скорее всего, нарвался на пулю: ножевое ранение в голень – большая редкость.

Хозяин кабинета протянул мне руку и сказал:

– Я капитан Питерсон.

– Джон Берри.

Рукопожатие было радушным, но глаза капитана смотрели холодно и пытливо. Он указал мне на кресло.

– Сержант говорит, что прежде не видел вас здесь, вот я и решил познакомиться. Мы знаем почти всех бостонских защитников по уголовным делам.

– Вы хотите сказать – судебных защитников?

– Разумеется, – покладисто ответил Питерсон. – Конечно, судебных.

Он выжидательно уставился на меня. Я молчал.

Наконец капитан спросил:

– Из какой вы фирмы?

– Не понимаю, почему вы приняли меня за юриста, – ответил я. – Сроду им не был.

Капитан прикинулся удивленным:

– Но у сержанта сложилось иное впечатление. Вы представились ему как адвокат.

– Да неужели?

– Вот именно. – Питерсон уперся ладонями в стол.

– Кто вам это сказал?

– Сержант.

– Значит, он что-то напутал.

Капитан откинулся в кресле и одарил меня любезной улыбкой, словно говоря: «Ладно, ладно, не будем суетиться по пустякам».

– Знай мы, что вы не адвокат, нипочем не разрешили бы вам свидание с Ли.

– Вероятно. Только никто не поинтересовался моим именем и родом занятий, никто не просил меня расписаться в книге посетителей.

– Полагаю, сержант был сбит с толку.

– Вполне оправданное предположение, если вспомнить, какой умница ваш сержант.

На лице капитана заиграла дурацкая улыбочка. Мне был знаком этот тип людей. Удачливый легавый, знавший, когда надо возмутиться, а когда разумнее проглотить обиду. Искусный дипломат, вежливый блюститель закона. Но лишь до тех пор, пока не почувствует, что противник ломается.

– Ну? – буркнул он после долгого молчания.

– Я работаю вместе с доктором Ли, – сообщил я ему.

Если он и удивился, то виду не подал.

– Тоже врач?

– Совершенно верно.

– У вас, лекарей, определенно существует круговая порука, – не переставая улыбаться, изрек капитан. Вероятно, за последние две минуты он улыбался больше, чем за два предшествующих года.

– Не сказал бы, – возразил я.

Улыбка начала таять. Наверное, с непривычки у капитана устали лицевые мышцы.

– Если вы и впрямь врач, – проговорил Питерсон, – мой вам совет: держитесь подальше от этого Ли. Шумиха угробит вашу практику.

– Какая шумиха?

– Суд и прочее.

– А что, будет суд?

– Разумеется, – ответил Питерсон. – И громкий, так что вашей практике, вероятно, не поздоровится.

– У меня нет практики, – сообщил я ему.

– Наукой занимаетесь?

– Нет, – ответил я. – Трупы вскрываю.

Наконец-то его проняло. Питерсон привстал со стула, но тотчас опомнился и снова сел.

– Трупы, – эхом повторил он.

– Совершенно верно. Работаю в больницах, делаю всякие анализы.

Капитан надолго умолк, нахмурился, почесал тыльную сторону ладони и оглядел свой стол. Наконец он сказал:

– Не знаю, что вы пытаетесь доказать, доктор, но, как бы там ни было, мы вполне можем обойтись без вашей помощи. А Ли влип слишком серьезно, чтобы…

– Это еще надо доказать.

Питерсон покачал головой:

– Вы и сами знаете, что не правы.

– Не уверен.

– Известно ли вам, на какую сумму может подать иск врач за необоснованный арест?

– На миллион долларов, – ответил я.

– Полмиллиона. Но это не так уж важно: итог один.

– Полагаете, у вас есть верное дело?

– Есть, – Питерсон снова осклабился. – Конечно, доктор Ли может позвать вас в свидетели, это ясно. И вы можете наговорить сколько угодно громких слов, чтобы обдурить присяжных и произвести на них впечатление своими высоконаучными выкладками. Но вам никуда не деться от главного факта.

– Что же это за факт?

– Нынче утром в бостонской Мемориальной больнице истекла кровью и умерла девушка. И причиной тому – подпольный аборт. Вот такой факт – простой и очевидный.

– И вы думаете, что аборт сделал доктор Ли?

– У нас имеются кое-какие улики, – вкрадчиво проговорил Питерсон.

– Надеюсь, они достаточно убедительны, – сказал я. – Доктор Ли – известный и уважаемый…

– Послушайте, – оборвал меня капитан, впервые выказав раздражение. – По-вашему, эта девушка была десятидолларовой шлюхой? Нет, она была хорошей дочерью почтенных родителей. Чертовски порядочной, из замечательной семьи. Молодая, красивая, добрая. И ее зарезали. Причем не какая-нибудь повитуха из Роксбери или шарлатан из Северного района. У нее достало ума не обращаться к ним. Да и денег было достаточно.