Не обожгись цветком папоротника - Арина Бугровская

А дворов в том селении было не так уж и мало. Три рода в давние времена нашли здесь, на крутом берегу Русы своё место, переплелись, перероднились так, что не сразу и разберёшь, кто есть чей. Да и пришлые люди притулились. Община и чужих не обижает, хотя и не встречает с распростёртыми объятьями. Но всяк понимает, что всем на этой земле места должно хватить.

— С тятенькой мы нынче из городу вернулись. Гостинцев привёзли невиданных, ткань заморская на сарафан, ажно горит. Народу в городе, Домнушка, тьма. Самого князя видала… И Еремея тама видала…, - Лябзя скосила глаз на свою спутницу, желая видеть её реакцию. А смотреть и вправду было на что. Домна резко остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду, побледнела. Лябзя молчала, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Что… он…? Он в городе?

— Да, в городе. Видела его, как тебя вижу, лопни мои глаза, коли вру.

— Разговаривали? Как он?

— Ой, я ж забыла! Ой, побегу домой, кабы чего не случилось… забыла… поросят закрыть. А то на огород убегут, беды наделают, — Лябзя подхватила полы своей понёвы и понеслась назад, притворно охая и мотая головой.

Домна ошеломлённо смотрела вслед. Мысли вихрем проносились в голове. Еремей нашёлся. Это хорошо или плохо? Надо Василисе это знать или лучше нет? И что он делает в городе? Вот Лябзя, ну погоди у меня! Я у тебя всё выпытаю. Ишь, нашла потеху, людей дразнить. Как бы Василисе не ляпнула. Надо спешить.

8

Малой шёл на пастбище. Да плёлся еле-еле, а не шёл. Страшновато было встречаться один на один с дедом Яшмой, пастухом. Всем известно, что дед Яшма колдун, и водит дружбу с самим лешим. Да деваться некуда, сегодня их очередь кормить пастуха. Василиса что-то собрала в узелок, отдала Малому и наказала — иди. Легко сказать — иди. В прошлые разы они с баушкой ходили, с ней не страшно.

Проходя мимо кривого плетня Мамалыхи, он встал на цыпочки и постарался заглянуть через забор, не видать ли его дружка Ёры. Видать. Ёра щипал лучину.

— Ёра, — позвал Малой, — выдь-ка на улицу.

Ёра жил с матерью вдвоём. Отца у него не было совсем, дед с бабкой помёрли. И жилось им нелегко. Общество, конечно, помогало, но всё же вид что у Ёры, что у его матери был потрёпанный. Мать его нанималась на работы, с утра до ночи помогала по хозяйству людям, за что и получала кусочек от того хозяйства, которого едва хватало. Сына Мамалыха жалела. Соседи советовали Ёру приставить к какому-нибудь делу, но Мамалыхе, казалось, что он ещё мал. Поэтому большую часть дня он был предоставлен сам себе, пытаясь приспособиться к своему хозяйству самостоятельно, в виду отсутствия должного руководства. Отец Малого, Ивар, заботился по-соседски и по-родственному о Ёре, ребята — ровесники дружили.

— Ты что делаешь?

— Ничо. А ты куда направляешься?

Малой объяснил.

— Пойдёшь со мной?

— А чо не пойти, пойду.

Ёра не стал долго собираться, подтянул портки повыше и пошли.

По дороге разговорились о Яшме. Ёра знал многое из жизни своих соплеменников, Малому оставалось только слушать и мотать на ус.

— Дед Яшма, знамо дело, заключил договор с лешим. У пастухов завсегда так. И теперь леший за скотиной доглядает. А Яшма так, для виду. А леший сидит у него на посохе. Или на кнуте. А Яшма знай себе отдыхает. Видел сколько раз, как Яшма спит, а коровы сами по себе пасутся. Да только не сами по себе, их леший пасёт. А за это Яшма не должен ягоду лесную рвать, грибы ай орехи. И ещё не должен ни с кем за руку здороваться. Вот ты видел, чтобы Яшма с кем за руку здоровался? Вот то-то. А ещё, помнишь, у Кривого корова пропала? Так Яшма сказал, что он её лешему отдал. А что? Кажный год положены лешему подарки.

— Да, батька смеялся, что в эту весну уже был подарок. А у Кривого не в очередь отдали.

— Ну, не знаю. А ты видел, какой на нём пояс?

Малой смутно вспомнил и впрямь необычный пояс, со сложным непонятным рисунком.

— У-у-у, тот пояс заговорённый. Волк, ай медведь к примеру, выйдет из лесу, увидит стадо, а ему будут видеться не коровы и телята, а большие и малые камни. Он и повернёт назад в тёмный лес. Яшма ослабит свой пояс, и коровы разойдутся подале, затянет потуже, и они соберутся вокруг него.

Ребята вышли из ограды. Вниз к Русе бежали несколько тропинок.

— Скупнуться бы, — пробормотал Малой, глядя на сверкающую заманчивую ленту реки.

— Ага, скупнись, русалки тебя живо на дно утянут.

— Лана батька отпустил.

— Может, он какой особый заговор знает?

— Не знаю. Ладно, пошли.

Ребята свернули направо. Там начинались пашни. Кое-где ещё пахали, но большая часть полос и межей уже лежала серым покрывалом, готовая принять семя. Дети прошагали мимо полей. Мысли вновь вернулись к деду Яшме.

— А всё-таки хорошо, что он тогда нам указал, где слюда лежала. Ты свой кусок куда дел?

— Да ещё никуда. А ты куда?

— Я батьке отдал. Ох, он и обрадовался, говорит, что такой ему как раз и нужен был.

— Да? А зачем?

— Сказал, что окно красное в городе видел из слюды. Теперь попробует и в хате сделать.

— Может, и мой кусок твоему батьке отдать? Мне он кабыть без надобности. Я окна делать не умею.

— Хочешь — отдай.

Ребята замолчали. Вдалеке показалось стадо. Яшмы пока нигде не было видно. Но теперь лучше замолчать. Кто знает, какие у них уши, у этих колдунов. Они, небось, на много вёрст вокруг слышат.

9

«Хлеб — всему голова» — эту истину Василиса усвоила с раннего детства и никогда не задумывалась, почему именно хлеб. Ни мясо — в лесах полным полно зверя, ни рыба — реки ею так и кишат, а хлеб. И потому готовить его нужно было особенно. Прежде всего, в полной тишине, что соответствовало настроению девушки. Остальными деталями она преступно пренебрегла, благо, никто не видит. Привычно месила тесто, сажала хлебы в жаркую печь на предварительно выметенный и устланный прошлогодними дубовыми листьями под. В работе этой не видела сакрального смысла, но свои мысли держала при себе. По опыту знала, что так будет ей же лучше. Может поэтому, никогда у неё не получалось так, как у матери. Но и к этому прискорбному для неё факту относилась с полным равнодушием. У матери всегда