Отходная молитва - Джек Хиггинс

— Спасибо вам, доктор, — пошутил Миллер.

Профессор Лоулор обернулся к Да Косте и улыбнулся.

— Видите, отец мой, в медицине тоже есть своя терминология, так сказать, жаргон, как и в церкви. Все, что вы услышали, означает, что ему влепили пулю с близкого расстояния, но не в упор. И она должна быть где-то поблизости, или то, что от нее осталось, — подытожил он, собирая саквояж.

— Спасибо, что напомнили, — иронично заметил Миллер ему вслед.

Фитцджеральд пошел к памятнику, затем вернулся, качая головой.

— Мы снимаем гипсовые отпечатки следов, но похоже, это пустая трата времени. Он был в калошах поверх ботинок. И потом, мы прочесали всю округу, осмотрели каждую травинку, но нигде нет и малейшего намека на гильзу.

Миллер нахмурился и спросил у Да Косты:

— Вы точно уверены, что пистолет был с глушителем?

— Совершенно точно.

— Похоже, вы чересчур категоричны.

— Молодой человек, я служил в воздушном десанте в чине лейтенанта, — спокойно ответил священник. — Острова Эгейского моря, Югославия, и все в таком духе. Я был вынужден пользоваться пистолетом с глушителем и не раз.

Миллер и Фитцджеральд обменялись удивленными взглядами, и внезапно Да Косту осенило:

— Ну конечно! Невозможно использовать глушитель для револьвера. Нужно, чтобы это был автоматический пистолет, и это означает, что гильза была выброшена, — воскликнул он, подходя к могиле. — Ну-ка посмотрим: пистолет был у него в правой руке, следовательно гильза должна была бы быть с этой стороны.

— Именно. Но мы ничего не нашли, — сказал Миллер.

И тогда Да Коста вспомнил:

— Он нагнулся и поднял что-то, прежде чем скрыться.

Миллер взглянул на Фитцджеральда; тот казался расстроенным.

— Этого не было в вашем рапорте.

— Это моя ошибка, инспектор, — вмешался Да Коста. — Я этого не сказал. Я даже не подумал об этом.

— Вот об этом я и говорил, отец мой. Всегда есть какая-нибудь мелочь. Теперь я кое-что знаю. Этот человек — не обычный убийца. Это профессионал до мозга костей, и это — великолепно.

— Я не понимаю.

Миллер извлек из кармана медную табакерку и трубку, которую тщательно набил.

— Естественно, потому что люди такого калибра редко встречаются, отец мой; все очень просто. Я сейчас вам объясню. Полгода назад некто украл около двухсот пятидесяти тысяч фунтов в местном банке. Ему понадобился целый уик-энд, чтобы проникнуть в несгораемое помещение. Великолепная работа, ювелирная и очень для нас полезная. Потому что в стране найдется всего пять профессионалов, способных ее выполнить. Трое из них отбывают срок. Завершение дела — вопрос чистой математики.

— Понятно...

— Теперь возьмем нашего незнакомого друга. Мне уже много чего известно о нем. Это человек необычайно ловкий; это переодевание в священника — просто гениальная выдумка. Большинство людей мыслят стереотипами. Если у них спросить, не видели ли они кого-нибудь, они ответят, что нет. Если я стану настаивать, они вспомнят, что навстречу им попался почтальон, или, как в данном случае, священник. Если я попрошу описать его, то наткнусь на стену молчания, потому что все, что они знают, это то, что он выглядел, как самый обыкновенный священник.

— Я очень хорошо разглядел его лицо.

— Я надеюсь, что вы будете так же уверены в себе, когда вам предъявят его фотографию, где он будет одет по-другому, — пробормотал Миллер. — Да уж, он знал, что делает. Калоши скроют его следы вероятно довольно крупные. И это исключительный стрелок. Большинство людей не в состоянии убить корову в коридоре, держа оружие в руке, с расстояния три-четыре метра. Нашему хватило одной пули, а это, поверьте мне, — не то, что палить по воронам.

— Да, и с завидным хладнокровием, — добавил Да Коста. — Он не забыл о гильзе, несмотря на мое появление.

— Хотел бы я иметь вас в нашей бригаде, отец мой, — сказал Миллер, обращаясь затем к Фитцджеральду: — Продолжайте работу. Я забираю отца Да Косту с собой в город.

Священник посмотрел на часы. Было четверть пополудни.

— Это невозможно, инспектор. В час у меня исповедь. И племянница ждет меня к часу. Она будет беспокоиться.

Как ни странно, Миллер не рассердился.

— Когда вы освободитесь?

— По расписанию — в полвторого, но все зависит, как вы понимаете...

— От числа посетителей?

— Именно.

— Очень хорошо, отец мой. Я заедуза вами в два часа. Это будет удобно?

— Думаю что да.

— Я провожу вас до машины.

Дождь немного стих. Они прошли по аллее между рододендронов. Миллер несколько раз зевнул и протер глаза.

— Вы кажетесь усталым, — сказал отец Да Коста.

— Я не слишком много спал прошлой ночью. Продавец автомобилей с одного из новых участков зарезал кухонным ножом жену, а потом вызвал полицию. Простое дело, без вопросов, но мне пришлось присутствовать. Убийца — это важно. Я лег спать в девять утра, и тут мне звонят насчет нашего маленького происшествия.

— Забавная же у вас жизнь. Что думает по этому поводу ваша жена?

— Ничего. Она умерла в прошлом году.

— Весьма сожалею.

— А я нет. У нее был рак кишечника, — спокойно ответил Миллер, слегка нахмурившись. — Я знаю, что церковь смотрит на такие вещи по-другому.

Священник не нашелся, что ответить, ибо внезапно он отчетливо понял, что на месте Миллера он рассуждал бы примерно так же.

Они дошли до автомобиля, это был старый фургончик «Мини», приткнувшийся возле часовни. Миллер открыл перед ним дверцу. Усевшись за руль, Да Коста спросил:

— Вы рассчитываете его поймать, инспектор? Вы уверены?

— Я обязательно поймаю его, отец мой. Это необходимо, если я рассчитываю с его помощью добраться до того, кто «дергает за ниточки», кто санкционировал это убийство.

— Понимаю. А вы знаете, кто это?

— Готов поспорить на свою пенсию, что да.

Отец Да Коста повернул ключ зажигания и мотор громко затарахтел.

— Однако есть одна вещь, которая беспокоит меня, — сказал он.

— Что именно?

— Человек, которого вы ищите, убийца. Если он убийца-профессионал, как вы говорите, то почему он не убил меня, ведь у него была превосходная возможность?

— Вот именно, — сказал Миллер. — Это меня тоже очень интересует. До скорого, отец мой.

Он отошел в сторону, пока священник отъезжал, и тут из-за угла появился Фитцджеральд.

— Что за человек! — воскликнул он.

— Да... Соберите мне полную информацию о нем. Без четверти два я жду результат, — приказал он молодому полицейскому. — Для вас это не составит труда. — Ведь вы католик, не правда ли, и состоите членом ордена Святого Колумбия, или что-то в этом роде, что сродни Ирландской Республиканской Армии?

— Да вы что, ничего подобного! — возмутился Фитцджеральд.

— Тем лучше. Начните с привратника кладбища, и потом наведите справки в Епархии. Там должны вам помочь. С вами там поговорят.

Он зажег трубку, а Фитцджеральд произнес расстроенным голосом:

— Но, шеф, почему? Почему?

— Потому что в полиции я усвоил еще кое-что: ничего не принимать за чистую монету.

Миллер пошел к своему автомобилю, сел, кивнул шоферу и устроился поудобнее на сиденье. Не успели они выехать на главную улицу, как он погрузился в сон.

Глава четвертая

Исповедь

Анна Да Коста играла на пианино в гостиной дома, когда вошел хозяин. Она развернулась на своем стульчике и тут же поднялась.

— Дядя Майкл! Вы опоздали. Что случилось?

Он поцеловал ее и провел в кресло возле окна.

— Сейчас расскажу. Утром на кладбище убили человека.

Она подняла на него удивленные глаза — прекрасные черные глаза, устремленные в одну точку; на ее лице было выражение недоумения.

— Убили? Не понимаю.

Он сел рядом и взял ее руки в свои.

— Я видел его, Анна. Я был единственным свидетелем.

Он встал и принялся ходить взад-вперед по комнате.

— Я шел через старую часть кладбища. Помнишь, я водил тебя туда в прошлом месяце?

Он в малейших деталях описал случившееся, скорее для себя, чем для нее, потому что ему вдруг стало ясно, что это необходимо сделать.

— И он не убил меня, Анна! Вот что наиболее странно. Никак не пойму. В этом нет ни капли здравого смысла.

Ее охватила дрожь.

— Ах, дядя Майкл, это просто чудо, что вы оказались там!

Она протянула к нему руки, и он взял их, испытывая прилив нежности. Он в очередной раз признался себе, что она — единственное существо, которое он любит на этом свете, а это было великим грехом, ибо любовь священника должна распространяться на всех. Но она была единственным ребенком его умершего брата, с пятнадцати лет сирота.

Пробило час. Он провел рукой по волосам племянницы.

— Мне пора. Я и так опоздал.

— Я сделала бутерброды. Они на кухне.

— Я их съем, когда вернусь. У меня будет немного времени. К двум за мной заедет инспектор Миллер. Он хочет показать мне фотографии, потому что думает, что я смогу узнать человека, которого я видел. Если он появится раньше меня, предложи ему чаю или еще что-нибудь.