Способ побега - Екатерина Федорова

Наверняка еще никто не смел обзывать даму из эльфов.

А лично Тимофею не хотелось отправляться в предстоящую авантюру в компании с побитым напарником — но это так, между делом.

Но был третий повод для такого поведения. Девушка Тимофею понравилась. Несмотря на длинные зубы, гордый характер (судя по злобному оскалу в ответ на Лехины слова) и нечеловеческое в общем-то происхождение. И хоть запоздалые, но поднимались в душе крутой волной рыцарские чувства, поднимались…

Мриф какое-то время помолчала, постукивая носком невидимой под длинным подолом туфельки по мраморным плиткам ресторанного крыльца. Морщинки злобного прищура на лице медленно разглаживались. Наконец она приоткрыла рот — мягко-розовый, совершенных очертаний — и достаточно неохотно произнесла:

— Хорошо. Я прощаю твоего… неразумного друга. Но больше — никаких разговоров о Земле!

Тимофей закивал. Не время и не место сейчас для бесед о судьбе покинутой людьми планеты.

Леха рядом давно уже дышал короткими, агонизирующими всхлипами. Пора было его освобождать.

Тимофей, смастерив на лице благодарственное выражение: дескать, барыня, в ножки тебе кланяемся и все такое, отпустил страдальца. Леха тут же тоненько взвыл и затряс правой болезной рукой, одновременно потирая шею левой.

— Пошли, — быстро предложил ему Тимофей, глядя, как томительно и плавно совершает эльфесса свой разворот к дверям ресторана.

Бледно-зеленое платье нестерпимо-ласкаюше облегло длинные, аккуратно очерченные бедра при развороте. Но от созерцания этого зрелища Тимофея отвлек Леха — браток, в последний раз взвыв на горловых нотах, довольно мощно всадил свой кулак в тренерские ребра. Это вместо благодарности!

Тимофей отступил в сторону и с обидой в голосе сказал:

— Тебя не учили, что девушек из неизвестных семейств сосками обзывать не следует? Еще неизвестно, как отреагирует тот же Вигала, услыхав о таком…

Леха оскорбленно рыкнул:

— А чего она?! Чего она про нашу Землю?

— Ничего, — грустно промолвил Тимофей, заходя братку в тыл и ловко подталкивая хмурящуюся глыбу Лехи к ступенькам. — Ты обидел девушку, я поставил тебя на место. Давай на этом и замнем. А на тему Земли сейчас поздно возмущаться. Люди сами ее бросили. Давай-ка лучше шевели ногами, двери ресторанные вон там.

Браток послушно переступил в указанном направлении. Тимофей добавил:

— Пока Ларец не добыт, об этом разговаривать ни к чему. Земля еще не их и не наша — она ожидает прибытия Пасти Дракара. Так что к чему ругаться из-за планеты, которая все равно обречена…

— Да ты что! — от всей души простодушно поразился Леха. — Да нам с тобой этот Ларец добыть — как два пальца…

Тимофей со стоической улыбкой приготовился услышать окончание. Но Леха выкрутился:

— Отстрелить!

— Это да, — согласился Резвых и устремился к ресторану.

Мриф уже исчезла за крутящимися стеклянными дверями. Они зашли следом.

Ресторанный зал освещал неяркий электрический свет, льющийся из небольших боковых светильников, гирляндами идущих вдоль стен на уровне плеча. Светильники были сделаны в виде крохотных шаров, ребристых и украшенных иероглифами. Зал являл взгляду странное смешение стилей. Восточная простота стен, забранных бамбуковыми циновками, контрастировала с тяжеловесными столами из натурального дерева и стульями в пышной бархатной обивке. Столы шли по залу в шахматном порядке. В дальнем конце высилась стойка темного цвета, окруженная высокими табуретами до ужаса авиационного вида — дюралевые трубки в сочетании со светлыми каплеобразными сиденьями. Табуреты скорее казались разработкой КБ Туполева — но уж никак не произведением ресторанного дизайна.

Над стойкой колыхалась целая занавесь из амулетов и брякающих колокольчиков. А за стойкой стоял субъект самого нечеловеческого вида. Мриф, перегнувшись через высокую стойку, что-то говорила в этот момент субъекту, приблизив при этом голову к существу за стойкой и стоя в позе достаточно интимной, отчего сердце у Тимофея сразу же ревниво затрепыхалось.

Подойдя, он разглядел субъекта получше.

Вообще-то он видел рожи и померзостнее, но вот с этим прямо сейчас кокетливо беседовала Мриф. Так что про себя Тимофей решил, что сравнить существо с Франкенштейном — обидеть последнего. Хотя мордой лица субъект напоминал всего лишь шаловливую гиену, в родню к которой затесались носороги, оставившие след в виде рога на лбу…

В зале за одним столиком сидело трое эльфов, за другим — родственники тех, кто сейчас за городом гордо заруливал на асфальтировочных катках. Кажется, Вигала назвал их кобольдами. На столах и перед кобольдами, и перед эльфами стояло достаточно блюд и блюдец, да и бутылки там тоже красовались — и темного стекла, и прозрачного, в коих плескалась заветная жидкость народа российского… Запахи по залу гуляли хоть и незнакомые, но все же вполне съедобные. Чувствовалось, что волшебный народец тоже любит вкусно покушать.

«Да и выпить не дурак», — ехидно добавил про себя Тимофей.

Вигала, устроившийся за столиком в углу, помахал рукой. Леха, шедший спереди, тут же бодро завернул в ту сторону. Сэнсэй немного потоптался на месте, не сводя взгляда с Мриф. Увы, высоченная красотка стояла к ним спиной — и как ни в чем не бывало продолжала болтать с гиеноподобным существом за стойкой. Не обращая никакого внимания на печально мнущегося посреди залы человечка.

В конце концов он перестал полировать печальным взором ее фигуру и чуть замедленной походкой направился к столику в углу.

Леха при его приближении тут же довольным тоном заявил:

— Ага, вот теперь-то я понял.

— Что ты понял, отстой нашего времени? — немного резковато осведомился Тимофей, устраиваясь за столом.

Судя по началу, Леха вот-вот должен был ляпнуть какую-нибудь глупость. Скажем, нечто такое, что пояснит Вигале суть их задержки перед дверями ресторана. После чего эльф может и переменить свое отношение к людям — причем переменить самым кардинальным образом.

А этого Тимофею не хотелось. Он успел привыкнуть и определенным образом сродниться с эльфом за время их стремительных эскапад. Тимофей даже рискнул бы назвать это дружбой, хоть эльф и перебирал иногда со снисходительной покровительностью в голосе при беседах. Да и в манере поведения тоже…

Леха, как водится, не обманул его ожиданий, заявив бодро:

— Почему ты заступился за эту, как ее… Мриф!

— Так-так… — вполголоса уронил Вигала. Уголки серебристых глаз собрались в прищур. — А что, за нее надо было заступаться?

Тимофей вздохнул. Придется признаваться хотя бы в части случившегося.

Странно, со злостью подумалось ему. Виноват в случившемся был только Леха, а смущение и стыд вместо него испытывал он сам.

А Леха сейчас смотрел с другой стороны стола честным и немигающим взором человека, не чувствующего за собой никакой вины. В системе Лехиных культурных ценностей оскорбление становилось таковым, если напротив него высились дюжие братки того же пошиба, что и он сам. В противном случае — нет человека, который заставит тебя отвечать, значит, нет и оскорбления. Лохов следует поливать помоями, они для того и предназначены.

И все же Леха Тимофею нравился. Да, представления об этике и приличиях у парня несколько подкачали. Этакий образчик феодальной психологии, воспитанный в стране, где пока что ни социализм, ни капитализм не сумели достроить. Но все же — добродушный парень, в мужской компании свой в доску и труса не празднует.

Видит бог, Тимофей, общаясь со своими учениками — особенно с теми из них, кто уже достиг подросткового возраста и выше, — видел экземпляры и похуже. Гораздо хуже…

Он вздохнул и относительно честно сказал:

— Леха немного перегнул палку. Гм… и не в комплиментах. Но я уже поставил его на место. И Мриф вроде бы не сердится… то есть уже не сердится. Извинения были приняты. Мне дали понять, что удовлетворены тем, как я слегка воспитал нашего братка.

Резвых потер лоб, ощущая выступившую на нем испарину. Не хватало еще и стычки с эльфом. И кого тогда защищать — Леху от эльфа? Или себя от эльфа?

— Ну-ну, — почти добродушно произнес Вигала, — Только учтите, что Мриф — подруга короля Михраэля. И обижать ее не советую. Даже очень не советую!

— В каком смысле подруга? — переспросил Тимофей, с трудом ворочая враз онемевшим языком, и против своей воли поглядел в сторону стойки.

Мриф уже сидела в профиль к нему на высоком табурете под занавесью из амулетов, держа в руках микроскопический бокальчик и тепло улыбаясь поверх его края существу со страшной мордой, что стояло за стойкой.

— Подруга — это спутница жизни, — просветил его Вигала. — У нас нет брака в человеческом понимании этого слова, но иногда мы идем по жизни вместе. И я не буду спрашивать, почему именно ты заступился за Мриф, Тимофей. Скажем… скажем, ты это сделал из. уважения лично ко мне. Мриф как-никак моя соплеменница. Верно?