Арина Великая - Владимир Александрович Бердников

Олег загадочно переглянулся с Ариной. Молодые люди явно сомневались, стоит ли им посвящать незнакомца в подробности своих планов. Чтобы разрядить неловкую паузу, Быстров воспользовался безотказным приёмом.

– Арина, от кого из родителей вы унаследовали свои весьма нестандартные глаза?

Она растерянно посмотрела на Олега, будто ища у него помощи.

– Ни у одного из её родителей нет таких глаз, – улыбнулся молодой человек. Подумав, добавил: – Даже цвет у них другой.

– Какого же цвета их глаза? – спросил Быстров.

– У её мамы глаза светло-голубые, у папы – серые. Зашибись! – вдруг дошло до Олега. – Это же противоречит элементарной генетике.

– А может быть, и не противоречит, – попытался Быстров сгладить неудобную заминку. – Может быть, у одного из родителей оказался какой-то доминантный ген-подавитель синтеза меланина в радужине.

– И вы полагаете, – весело хохотнул Олег, – что Арине тот ген не передался! Интересная гипотеза, но, боюсь, маловероятная.

Однако лицо Арины оставалось серьёзным. Быстров понял, что ненароком установил, что, по меньшей мере, один из родителей девушки ей не родной, и она это знает.

– Олег, а от кого унаследовал ты свои маленькие серенькие глазки? – в голосе девушки послышались нотки раздражения. – Ты ведь приехал издалека, кажется, из Норильска. Я не видела твоих родителей, и фоток их ты мне никогда не показывал.

Быстров всмотрелся в Олега, и ему показалось, что где-то видел это лицо. «Впрочем, – успокоил себя Быстров, – люди с таким обычным лицом всегда кого-то напоминают».

– Так ты и не интересовалась фотографиями моих родителей, – Олег заметно покраснел. – Правда, у меня с наследственностью тоже не всё просто. Дело в том, что мой отец – представитель народов Севера, он эвенк.

– А мать?! – вскричала Арина.

– А мать, – натянуто улыбнулся Олег, – чистая славянка, русоволосая и голубоглазая.

– Первый раз слышу, что твой отец эвенк. Глядя на тебя, этого не скажешь, – процедила Арина, окинув Олега недоверчивым взглядом. – Так твой отец чистый эвенк или метис с изрядной примесью русской крови?

– Выглядит, как эвенк, и родители его, выглядят, как эвенки. А сколько у них русских генов, кто же знает? – Олег озабоченно взглянул на часы: – Извините, Николай Михайлович, но нам пора на занятия. Извините, ради бога.

– Занятия – дело святое, – согласился Быстров, – но позвольте сфотографировать вас на память.

– Ладно, щёлкайте, – Арина встала рядом с Олегом.

Быстров вынул из портфеля камеру и сделал пару снимков.

– Знаете, Николай Михайлович, – Арина бросила на старшего товарища тревожный взгляд, – меня не покидает чувство, что мы с вами о чём-то не договорили. Давайте обменяемся номерами наших мобильников.

Простившись с молодыми людьми, Быстров вышел на Университетскую набережную и побрёл пешком к своей гостинице. Он смотрел на почищенные дома, на яркие рекламы, на красиво одетых бодрых людей и сквозь пелену ностальгии видел тот, ЕГО Ленинград: унылые серо-жёлтые дома, промозглый воздух и толпы людей, одетых в серое и куда-то спешащих с бледными озабоченными лицами. Петербург был краше, но Ленинград – роднее.

Добравшись до своего номера, Быстров повалился на заправленную койку и стал перебирать в памяти события первой половины дня. Вскоре мысли его коснулись Олега: «Симпатичный юноша, и он из Норильска. А ведь и я бывал в тех краях».

И тут перед глазами Быстрова распахнулась величественная картина озера, окаймлённого крутыми чёрными берегами, и душа его настроилась на полумистический лад, будто коснулась чего-то беспредельного и непостижимого. Да, странная была та история.

5

В один из жарких дней конца июня 1990-го в лабораторию Быстрова позвонила секретарша директора и сухим официальным тоном доложила, что Владимир Иванович его ждёт. Пришлось всё бросать и повиноваться.

Быстров шёл на ковёр, пытаясь догадаться, за что ему влетит, однако директор встретил его вполне радушно. Посадил за необъятный сверкающий стол, попросил секретаршу подать чаю и приступил к беседе.

– Ну что, Николай Михайлович, – заговорил он отеческим тоном, – порадовали вы меня своим докладом в прошлый четверг. Не скрою, я думал о вас всю пятницу и все выходные и, знаете, пришёл к выводу, что мне следует поощрить ваше направление.

Естественно, подчинённый весь ушёл во внимание.

– Николай Михайлович, – продолжил директор, – меня немало заинтересовал упомянутый вами феномен стремительной деградации органов зрения у рыб, попавших по воле случая в подземные водоёмы.

– И меня волнует это явление, особенно его скорость. Жаль, что в Советском Союзе нет подходящих пещер.

– Нет, говорите, – многозначительно хмыкнул директор. – А я, представьте, знаю целую систему наших совершенно не исследованных подземных пещер с озёрами.

– Так скажите, где они?

Владимир Иванович покрутил губами.

– Они есть, но не вполне для нас.

– Вы намекаете, что они находятся в запретной зоне?

– Николай Михайлович, вы можете держать язык за зубами? – наигранно сурово спросил директор.

– Надеюсь, да, но не уверен, что выдержу пытки.

– А без пыток? – в светлых глазах директора блеснул весёлый огонёк.

– Без пыток никто не заставит меня выдать вашу тайну.

На секунду Владимир Иванович почувствовал, что между ним и подчинённым пропала социальная пропасть, он захохотал и дружески хлопнул Быстрова по плечу.

– Хорошо, я попробую добыть для вас пропуск в одну такую пещеру.

Через три дня разговор с директором был продолжен.

– Николай Михайлович, – в голосе директора Быстров уловил нотки гордости собою, – мне удалось получить для вас пропуск на один объект, не отмеченный на обычных географических картах. Так что можете ехать. Снова напоминаю: никто не должен знать, куда именно вы направляетесь.

– Так, всё-таки скажите, где же находится тот таинственный объект?

Владимир Иванович выдержал театральную паузу.

– Он расположен, наверное, в самом интересном и самом неизученном районе на карте Союза да, пожалуй, и всего нашего шарика земного… Ваш объект скрывается от глаз людских где-то в глубинах плато Путорана.

– Боже, но это же Крайний Север, чуть ли не Таймыр, там все озёра, наверное, до дна промерзают.

– Так вот, дорогой Николай Михайлович, в базальных толщах путоранских гор есть пещеры с незамерзающими озёрами возраста Байкала, а то и старше. Вы же знаете, как богат и своеобразен животный мир Байкала, думаю, нечто подобное вы найдёте и в подземных озёрах Путораны.

В аэропорт Норильска Быстров прилетел первого июля в два часа ночи по местному времени, но солнце уже давно скользило по небосклону, затянутому полупрозрачной завесой мглы. В зале прилёта его встретил высокий пожилой мужчина с внешностью профессора, который назвался Петром Андреевичем. «Прошу проследовать к нашим саням», – давясь от смеха, пробасил он и повёл гостя к выходу из аэропорта.

На унылой привокзальной площади гулял неприятный пронизывающий ветер, обдавая