Маршал веры. Книга третья - Виктор Васильевич Бушмин

основательно взволновал и, откровенно говоря, перепугал не на шутку матушку Эрменгарду, которая решила, что ее сын проболтался рыцарю и тот попросту ретировался от греха подальше, и саму Жанну, которая уже невесть что себе навыдумывала, не находя себе места и скучая по де Леви.

И вот, по прошествии пяти дней к ряду, после дневной службы, которая проходила на виду большого собора в Бурже на огромной поляне, Ги де Леви, ни о чем себе не подозревая, снова заглянул в гости к своему приятелю Пьеру, но, вместо него буквально натолкнулся на мадам Эрменгарду.

– Желаю вам здоровья, уважаемая сеньора. – Приветливо улыбнулся и поклонился рыцарь. – Вот, если вы не возражаете, я хотел бы пригласить вашего сына на небольшую охоту. Так… сущая безделица… лишь бы время убить в этом нудном и медленном походе.

– Вам бы только развлекаться… – с показным недовольством ответила сеньора. – Но, мессир де Леви, я бы желала серьезно с вами побеседовать по одному весь неотложному и крайне деликатному и щепетильному делу.

Ги, вообще ничего не подозревая в столь витиеватом слоге сеньоры, приветливо улыбнулся.

– Я ваш покорный слуга и располагайте мною по своему усмотрению, мадам.

Эрменгарда жестом предложила ему присесть в тени походной палатки, в которой она размещалась.

– Речь идет о весьма и весьма деликатном вопросе и я, – она слегка наклонила голову, – прошу вас, прежде всего, выслушать меня предельно серьезно, ибо… – она сделала небольшую паузу, подбирая слова для продолжения. – Ибо на кону стоит честь одной знатной сеньоры и вопросы настолько неотложны, что именно это и вынудило меня, отринув этикет, напрямую обратиться к вам, маршал де Ла Фо, а не к его высочеству герцогу Эду.

– Воровство или какая иная ересь, прости меня Господи? – спросил ее рыцарь.

– Гораздо хуже… гораздо. Потеря чести… – она многозначительно повела бровями, стараясь придать своему лицу максимально возможную значимость и загадочность.

– Если кто-то из моих воинов часом набедокурил с кем-то из женщин вашей челяди, я строго спрошу с него и примерно накажу, а пострадавшую обеспечу хорошим содержанием, или… – он хлопнул рукой по своему колену, – заставлю жениться разбойника!

– Это я и желала услышать, да и только это, вне сомнений, и ожидала услышать из ваших уст, сеньор маршал. (Для сущей важности она просто изводила рыцаря титулом маршала)

– Благодарю вас, мадам. Соизвольте назвать мне имя…

Она как-то виновато улыбнулась, несколько неуклюже пожала плечами и, вздохнув, произнесла:

– Это вы, сеньор Ги…

Рыцарь опешил и уставился на нее удивленным взглядом.

– Простите, мадам… я? Ничего не понимаю…

– А тут и понимать-то в сущности нечего, мой дорогой сеньор обольститель. Вскружили, понимаете ли, голову моей несчастной и наивной доверчивой дочурке и… упорхнули незнамо куда. Она аж места себе не находит и извелась бедняжка, даже с лица похудела…

– Мадам, сеньора Эрменгарда… – Ги, если честно, был удивлен и обескуражен одновременно и настолько растерялся, что на мгновение потерял возможность вообще говорить что-то.

– Вот-вот… – сурово посмотрела на него мадам де Вуазен. Она почуяла, как опытная волчица, что противник ее растерян и деморализован и, следовательно, уже практически в руках. Осталось лишь довершить начатое. – Все вы, мужчины, таковы. Наговорите много красивого, вскружите девушке головку, наобещаете невесть чего… слава Господу, что она девушка у меня порядочная и блюдет себя, – она перекрестилась. – Хотя тут я вас хочу лишь поблагодарить и отметить вашу порядочность. (Это был еще один маячок, позволяющей ей манипулировать рыцарем)

– Я, мадам Эрменгарда, всегда с уважением относился к вашему сыну, вашему роду, сеньорите Жанне и вам… – Ги встал и поклонился.

«Ну, вот и все.» – в душе порадовалась своей быстрой победе сеньора. Она протянула руку рыцарю для поцелуя.

Ги изобразил поцелуй приличия, после чего, на выдохе, выпалил скороговоркой:

– Приношу свои глубочайшие почтения и в знак уважения от чистого сердца и перед Господом Богом… – она невольно увидел, как испуганно побледнело лицо женщины. – Прошу вас благословения на сватовство и скорую женитьбу на вашей дочери Жанне…

Лагерь крестоносной армии, похожий на котел человеческих страстей, кипевший круглые сутки без перерывов, был немного ошарашен и удивлен помолвкой и скорой свадьбой Ги де Леви, найдя в этом событии новый повод для расширения границ своего и без того безграничного и безудержного веселья.

Рыцари и знатные сеньоры пьянствовали напропалую неделю к ряду, от чего к некоторым из них после этой фантастической попойки «по поводу и с продолжением» изволили наведаться черти и другая всевозможная (исходя из фантазий их воспаленного мозга) нечисть, разом подкинув работы многим монахам, клирикам и, естественно лекарям.

Но, даже в таких случаях, торговцы вином не проигрывали, а наоборот, наращивали выручку.

Ги, проводя со своей молодой женой Жанной несколько скомканный и импровизированный медовый месяц, вернее сказать – лишь пару недель, поставил свои палатки на удалении в полу-лье от основного лагеря.

Он с грустью понимал, что радости наслаждения своей молодой супругой у него вскорости сменятся тоской разлуки и рутиной войны, со всеми ее кровавыми мерзостями, от которых, увы и ах, но никоим образом не избавиться.

Но… красота Жанны, ее прекрасное молодое тело, томный взгляд ее огромных выразительных глаз из-под полуопущенных век, действовало на молодого воина лучше любых амурных снадобий. Шальные искорки в глазах девушки наполняли его волной страсти, цунами поглощавшей их и уносившей за горизонты бытия, в мир грез, наслаждений и любви.

Рыцарство решило предоставить молодым еще немного счастья и, отправив к нему вестового с известием о месте их следующего большого привала, словно длинная железная гусеница, двинулось к югу, направляясь к границам графа де Сен-Жиль…

ГЛАВА VII   Вторжение

Ги нагнал армию в положенное время и, на положении маршала крестоносцев, снова занялся решением повседневных вопросов снабжения и квартирования.

Но политика, большая политика, словно капризная и избалованная дорогая проститутка, снова решила выкинуть свой очередной фортель и попытаться, если и не перевернуть все с ног на голову, то хотя бы внести сумятицу в очередной раз.

Симон де Монфор заволновался.