За облаками – солнце - Елена Чалова

– Это Елизавета Николаевна, жена Тимура Таймасовича. Передайте мужу, что у нас беда: Лару собираются выгнать из школы и отчислить из комсомола. Я прошу его приехать как можно скорее. – Она растерянно замолчала, и бестелесный голос на другом конце спросил:

– Это все сообщение?

– Да.

– Я передам.

– Спасибо… До свидания, – пробормотала Лиза, но в трубке уже слышались гудки. – Черт знает что, – пробормотала она, сердясь на саму себя, и на мужа, и на весь свет. – Игра в шпионов какая-то. Может, муж у меня вовсе не геолог, а Штирлиц?

Так Тимур снова появился дома, на этот раз к вечеру того же дня, и это навело Лизу на мысли, что в момент звонка он уже находился в Москве. Но она благоразумно ни о чем не спросила. Муж выслушал всю историю в изложении дочки, которая не скупилась на злые слова и нелепые угрозы, но временами начинала совсем по-детски всхлипывать. Он пошел в школу, обаял Светлану Алексеевну и через десять минут уже слушал, как она торопливо лепечет:

– Знаете, Анастасия Павловна даже не так волнуется за райком… там Суздалев из горкома нормального мужика подобрал. Такой он… ничего. А вот райком комсомола – это что-то! Удивительно жестокие какие-то молодые люди. Съедят и не поморщатся.

– Суздалев? – Тимур потер щетинистый подбородок. – А имя не помните?

– Славянское такое, необычное.

– Борислав?

– Да, точно, Борислав Олегович.

Вернувшись домой, Тимур достал из шкафа красивую импортную коробку с еще более красивой бутылкой, нашел в телефонной книжке старый номер и вечером уже отмечал встречу с бывшим однокурсником и секретарем комитета комсомола курса Бориславом.

Они чудно посидели, вспомнили былые подвиги, Тимур вручил бутылку невиданного тогда в Советском Союзе элитного французского коньяка, и в конце концов приятель обещал помочь.

Надо сказать, он не подвел, и секретарь райкома комсомола, получивший четкие инструкции и давно уловивший, куда наверху ветер дует, отправился на школьное собрание. Сам себя он чувствовал Нероном: судил и держал в своих руках судьбы нескольких бестолковых подростков. На дворе стоял 1988 год, и через пять лет секретарь райкома комсомола станет управляющим банком. А пока этот молодой, но весьма многообещающий кадр направлял не денежные потоки, а мысли своих сограждан. Он терпеливо выслушал все стороны, полистал протокол педсовета и характеристики на провинившихся подростков и произнес прекрасную речь. В его словах прозвучало все, что должно: праведный гнев на ребят, которые ведут нездоровый образ жизни, ибо курить и пить плохо, а уж в стенах школы недопустимо. Но с другой стороны, травиться или нет – это личное дело каждого, и будем надеяться, что этот случай послужит уроком, заставит ребят задуматься, правильный ли образ жизни они ведут. Что касается песни и обвинения в антисоветчине, то это, знаете ли, полная чушь. Этим мальчикам скоро в армию, и, если понадобится, все они выполнят свой интернациональный долг, правда? Мальчики закивали, даже диссидент, который думал – господь наш, только пронеси, а уж я найду способ слинять отсюда к дяде Зяме в Штаты.

Осмотрев вещественные доказательства в виде убранного в картонную папку с завязочками журнала, секретарь презрительно пожал плечами. Журнал музыкальный и вызывает у воспитанных на лучших образцах искусства советских людей только насмешку и недоумение: какую музыку могут играть люди, раскрашенные как огородные пугала и одетые соответственно?! И вообще, все это дело не стоит выеденного яйца, так как свидетельствует об одном: этих молодых людей нельзя пока называть взрослыми. Они безответственные дети. Будем надеяться, что жизнь заставит их повзрослеть и стать более ответственными и зрелыми. Вот и все, и удачно всем сдать экзамены.

Лара, хоть и переживала скандал и опасалась за будущее, не могла не радоваться: отец дома.

Впрочем, и теперь счастье длилось недолго. Сидя напротив папы и глядя, как он ест приготовленную ею картошку, Лара удивлялась, почему так любит и ждет этого неразговорчивого мужчину. Тимур унаследовал от отца-казаха смуглую кожу и неевропейский разрез глаз, а сами глаза были не карие, а пронизывающе-черные. Черные же жесткие волосы время щедро посыпало солью. Сухое и крепкое тело одевалось по большей части в джинсы и свитера или футболки – в зависимости от сезона. Впрочем, вещи у отца всегда были стильные и дорогие. Он никогда не рассказывал о своих походах и приключениях и даже про шрамы; два на руке и один – рваный, кривой – на спине. И все же в его присутствии Ларе становилось легче дышать. Словно московская квартира наполнялась свежими и экзотическими запахами и отголосками другой – опасной и чертовски интересной – жизни.

– Пап, возьми меня с собой, – попросила она.

Отец поднял голову, взглянул на нее коротко и покачал головой:

– Тебе там не место.

– А где мое место?

– Сама найдешь.

– Мама говорит, я на тебя похожа.

– Может, и похожа. Но и на нее ты похожа тоже.

– Это плохо?

– Это хорошо.

– Я хотела бы видеться с тобой, как все нормальные люди видятся с отцами.

– Чтобы я приходил с работы в семь вечера и пил пиво, глядя в телевизор?

– Да ладно, я знаю, мама говорила, что ты у нас бродяга и все такое… Как ты думаешь, куда мне поступать? Я ведь сейчас уже буду экзамены сдавать.

– А куда ты хочешь?

– Не знаю…

– Ну и я не знаю. Может, поработаешь сперва?

– Мама говорит, надо в институт.

Отец лишь пожал плечами. Лара его не осуждала. Все и так понятно. Ну что делать, если душа не лежит ни к чему в особенности? Душа Лары, честно сказать, лежала к дискотекам, тряпкам и мальчикам. И уж точно не хотелось работать с девяти до шести. Это потом, ближе к старости. То есть годам к двадцати пяти. А пока она согласна поступить куда-нибудь и с головой окунуться в студенческую жизнь, которая обещает много интересного.

– А у меня жених есть, – выпалила она вдруг. – Сергеем зовут.

– Давно? – Отец как-то напрягся, и Лара хмыкнула: вот оно – геолог не геолог, а собственнический родительский инстинкт присутствует.

– Полгода уже…

– Мама знает?

– Да, он ей нравится.

– Ну, тогда хорошо.

Перед отъездом Тимур чмокнул дочь в макушку и кивнул в сторону написанного на стене номера.

– Звони, если что. И на свадьбу меня позови, хорошо?

– Ладно. Но вообще-то я пока не собираюсь замуж, – капризно протянула девушка.

Однако все случилось скорее, чем она предполагала. Классическая схема залет – свадьба отодвинула перспективы поступления в вуз.

Лиза вспомнила о том, что надо бы позвонить мужу, лишь накануне свадьбы дочери. Сказать, что она была рада, что девочка выходит замуж за Сергулю, – это не сказать ничего. О таком зяте можно только мечтать: разумный, спокойный парень. Ларку любит, просто обожает. Даст Бог, и эта ненормальная притихнет. Лиза прекрасно видела, что дочь частично унаследовала буйную натуру отца.