Уайклифф и козел отпущения - Джон Берли

Мужчина в белом балахоне принял факел из рук девушки и протянул его навстречу толпе. Он произнес несколько слов, которые, как объяснила Зила, означали: «Это святое пламя, которое возьмет в себя все зло и очистит людей на весь следующий год».

Некоторые люди в ответ закричали: «Сане! Сане!», а Зила быстро перевела: «Святой! Святой!»

После этого он поднес факел к колесу, и в этот момент из-под него зыбили подпорки. Колесо секунду как бы колебалось, а потом тихо-тихо начало двигаться. Пламя охватило соломенные жгуты, которые с треском загорелись. Освобожденное от пут колесо, постепенно разгоняясь, покатилось. Стали взрываться первые петарды, и колесо почти полностью охватил огонь, а воздух наполнился запахами парафина, едкого дыма от соломы и пороха. Не поврежденное огнем чучело козла отпущения было хорошо видно сквозь языки пламени. Оно вращалось вместе с колесом. Колесо набрало уже приличную скорость, а петарды продолжали взрываться, так что за колесом, во все стороны разбрасывавшем искры, вскоре потянулся шлейф разноцветного дыма, напоминая павлиний хвост – зеленый, красный, синий.

Все быстрее и быстрее катилось колесо пылающим обручем. Наконец оно достигло искусственного трамплина на краю обрыва и взмыло в воздух. Описав огромную дугу, оно на долю секунды зависло над водой и затем исчезло. Даже с того места, где стояли Уайклиффы, это выглядело очень эффектно. Тут же над местом падения колеса возникло красное зарево.

Раздался непроизвольный многоголосый вскрик, затем наступила полная тишина, через мгновение прерванная общим гулом.

– Прекрасное шоу нынче получилось, ни малейшей заминки.

После церемонии был устроен праздничный фейерверк, у передвижных лотков, хозяева которых не прочь были заработать по случаю, толпились люди, покупая чипсы и хот-доги.

Недавно еще чистое, усеянное звездами небо, теперь было затянуто тучами, с моря дул влажный ветер.

– Кажется, дождь собирается, – высказала предположение Зила. – Не хотелось бы попасть в толкучку, когда он начнется и все бросятся к машинам. – Она развернулась и потащила всех к стоянке.

Уайклифф и Тони предпочли бы еще остаться, понаблюдать, привести в порядок свои впечатления, но увы, у них не было выбора. Вскоре они уже были у машины.

– Кто поведет, Тони, ты или я?

– Веди ты, дорогая.

Мужчины устроились сзади, а Хелен села рядом с Зилой. Едва они успели закрыть дверцы, как Зила рванула вниз по склону.

– Ну как, вам понравилось?

– Очень впечатляюще.

– На это стоило посмотреть.

– Отлично! Вы должны снова приехать сюда через год и посмотреть на все уже с обрыва. – Зила была совершенно искренна, обговаривая детали события, до которого был еще целый год и много чего могло случиться.

Они въехали в город, пробрались его узкими пустынными улочками и начали взбираться на плато.

– Тони в прошлом году сделал несколько набросков и хотел использовать их для картины. Чего ты ждешь. Тони?

Дом Баллардов был пристроен к склону холма и представлял собой длинное низкое здание из гранита. Когда-то он являлся частью шахтных построек. Сад был завален огромными валунами и весь зарос вереском. К дому вела дорожка длиною в полмили. Она была вымощена камнем, но изрядно размыта потоками воды с холма. Зато у Баллардов имелось электричество, отопление и отсутствовали соседи.

Грубо отесанные балки держали потолок длинной низкой гостиной. Из камней, так же грубо обработанных, был сооружен камин. Но этот примитивный дизайн дополнялся идеально покрашенными белыми стенами. Корнуэльские пейзажи Тони в золоченых рамах, – их теплые желто-оранжевые и коричневые тона – прекрасно гармонировали с белизной стен. В комнате находились несколько книжных шкафов темного дуба и отдельная полка для книг Зилы – на ней красовались все девять томиков, изданных в разных странах, с россыпью незнакомых шрифтов на корешках. Свободное место на длинной полке, по всей видимости, было отведено для будущей продукции.

– Виски, Чарльз? – спросил Тони, наполняя стаканы.

Оба мужчины были примерно одного возраста – около пятидесяти, и сходного типа высокие, с резкими чертами лица и тонкими губами; оба с трудом облекали свои мысли в слова и поэтому мало говорили. Из всех приятелей, в круг которых ввела его Хелен, Уайклифф всегда предпочитал Тони. А Зила являла собой тот крест, который Уайклифф должен был нести – а может, лучше подошло бы слово «вынести», – по возможности демонстрируя бодрость и веселье. Правда, в этом ему очень помогала Хелен, которая при случае могла искусно осадить подругу. прикидываясь непроходимо тупой. В таких случаях Зиле ничего не оставалось делать, как соглашаться: «Ну, если ты так хочешь!». У нее действительно было доброе сердце.

Зила была старше мужа, у нее были прямые короткие седые волосы и узкое лицо, которое ни секунды не оставалось в покое. Она делала все быстрыми резкими движениями, и ей еще приходилось сдерживать рвущуюся наружу энергию. Когда она сидела за пишущей машинкой, казалось, что своей главной задачей она считала пробить бумагу насквозь.

Уайклифф всегда чувствовал себя в гостях неловко. Не потому, что ему было скучно. Но он никогда не знал, нужно ли ему ходить хвостом за хозяином или следует оставить того в покое. Теперь он сидел у огня со стаканом виски, которое никогда не любил, разговаривал с Тони и ждал, когда же наконец наступит время идти спать. Зила рассказывала Хелен содержание своего нового романа.

– С каких пор проводятся эти праздники огня?

Тони помолчал – до него всегда долго доходили вопросы.

– В путеводителе по городу сообщается, что они зародились еще в эпоху кельтов. Ты, наверное, знаешь, что первое ноября было у кельтов началом года. Где-то в конце прошлого столетия этот праздник перестали отмечать и возобновили только после Второй мировой войны. Тот человек, в одеянии друида, был самым активным поборником возрождения праздника. – Тони сделал глоток и помешал угли в камине, затем продолжил: – У него небольшой дом на верещатнике, неподалеку от нас. Его зовут Джордан. Он говорит, что его предки в семнадцатом веке бежали сюда из Бретани, спасаясь от преследований католиков. – Тони провел рукой по редеющим волосам. – Я думаю, у него в голове некоторая каша из различных религиозных доктрин, но он называет себя «истинным протестантом», а не лютеранином. Его протест идет дальше, к Собору Уитби, после которого Кельтская христианская Церковь перешла под власть Рима.

Уайклифф выбил трубку в очаг.

– Но то, что мы видели, имеет мало общего и с христианством, и с кельтами, и вообще с чем-либо, не так ли?

– Викарий, конечно, согласится с тобой, – улыбнулся Тони. – Но тебе лучше поговорить с самим Джорданом, тем более что у тебя в запасе еще полдня.

– Его дочь Сисси недавно родила, причем ребенок незаконнорожденный, – вмешалась Зила. Как бы она ни была занята своей беседой, она ничего не пропускала из разговоров вокруг. «У меня особый писательский слух», – говорила она в таких случаях. – Сейчас это главная загадка и главная тема разговоров в округе. Никто не знает, кто отец ребенка, кроме, пожалуй, самой Сисси. И даже если она знает, то не говорит.

На следующий день, в воскресенье – праздник Всех святых, Уайклифф проснулся в семь, но, поскольку Хелен еще спала, встал только в восемь, поднял занавеску на окне и выглянул наружу. Их спальня выходила окнами на море – на необъятную голубую ширь, сверкавшую в лучах утреннего солнца. Поначалу оно показалось ему пустынным, но потом он заметил у самого горизонта два небольших суденышка, которые из-за расстояния казались неподвижными. Справа на скалистом острове возвышался маяк – прямо как на картинке в детской книге, и ему вспомнились каникулы, когда он впервые попал на море в семилетнем возрасте. Он подумал, не пройтись ли ему, пока остальные еще не поднялись. Он тихо оделся и умылся и, стараясь не шуметь, осторожно пробрался на кухню. К своему удивлению, он обнаружил там Зилу – она варила кофе. Зила улыбнулась.

– Я услышала, как ты встал. Наливай себе. – На ней был китайский халат, украшенный драконами. – Скучаешь?

– Вовсе нет.

– Лгун!

В половине двенадцатого он отправился вместе с Тони в город за газетами.

– Ленч ровно в час, – крикнула им вдогонку Зила. – А потом мы собираемся в Тренгерт-Хилл.

Когда они купили газеты в магазинчике на пристани, Тони потащил его в «Бригантину», находившийся чуть выше по мощенной булыжником улице паб. Табличка в начале улицы гласила, что это пешеходная зона. Помещение паба не могло похвастаться богатой отделкой. Каменный пол, темно-коричневые деревянные балки, рыжие стены с репродукциями, изображающими старинные парусники. Народу было довольно много, и некоторые поприветствовали Тони.

– Ты должен попробовать их фирменного пива, Чарльз. Они варят его кустарным способом.