Легенды ночных стражей 5: Обман. - Кэтрин Ласки

Подняв голову, Сорен окинул взглядом бескрайнее темно-синее небо и заставил себя выкинуть из сознания тревожные мысли. Ьму очень не нравилась вся эта странная история с Праздником урожая. Вероятно, следовало бы поговорить с племянником пожестче. Ладно, теперь уже все равно поздно. Что сделано, то сделано, а их ждет увлекательная научная экспедиция!

— Чувствуешь? — спросила Гильфи, когда они подлетели к границе между Темным лесом и Серебристой мглой. Остальным совам потребовалось какое-то время, чтобы принюхаться, но в конце концов они тоже почувствовали запах гари.

— Это не лесной пожар, — заметил Сорен. — Сейчас для них не время.

— И запах не такой, как от горелой древесины, — согласилась Гильфи.

Тогда Сорен, отличавшийся самым совершенным слухом, стал изгибать свой лицевой диск, чтобы уловить все доносящиеся снизу звуки.

— Я не слышу треска живицы, — сообщил он.

Дело в том, что хвойные деревья и клены, в изобилии растущие в этих краях, особенно богаты древесным соком, или живицей. Во время пожара соки в горящем дереве нагреваются и закипают, издавая характерное потрескивание. Если пожар случается в пору выделения сока, то горящее дерево может попросту взорваться, разлетевшись на куски.

— Что-нибудь слышишь? — спросил Копуша.

— Ничего. Здесь были пожары, но очень незначительные. Теперь они просто дотлевают. Это трудно описать.

В самом деле, как передать на словах звук умирающего огня? Сорену смерть огня всегда казалась похожей на песню — затихающий трепет углей, почти угасших, испустивших весь свой жар, и мерцающий свет, просачивающийся сквозь их толщу. И в то же время достаточно было легкого дуновения случайного ветерка, чтобы эти угли вспыхнули вновь, возродившись к своей огненной жизни. Но Сорен чувствовал, что этот пожар был надежно потушен водой. «Странно. Очень странно», — подумал он.

— Чудной запах, тебе не кажется? — спросила Гильфи.

— Вот именно. Я понимаю, что ты хочешь сказать, — заметил Копуша. — Он не похож на тот, который производит дым естественного пожара.

— Пахнет бумагой, — внезапно сказал Сорен и, подумав, добавил: — Жженой бумагой.

— Точно! — воскликнула Гильфи.

Уже занимался рассвет, когда стая устроилась в дупле голубой ели. Это дерево было им хорошо знакомо по прошлым визитам в лес. Сумрак и Копуша сразу же отправились на охоту и вскоре вернулись с несколькими земляными белками. Надо сказать, что земляные белки Темного леса считались редким деликатесом, славившимся на весь совиный мир своим терпким ореховым привкусом.

— Мммм, — промычал Сумрак, откусив голову первой белке.

— Ох, какая прелесть! — закивала Гильфи.

Однако несмотря на вкусную еду, никто из друзей не чувствовал никакой радости. За едой они были непривычно молчаливы. Все устали. Возможно, поэтому они обменялись всего несколькими словами и замечаниями, прежде чем отойти ко сну? Но нет, дело было не только в физической усталости. Строго говоря, перелет через море был довольно легким. Но непонятное напряжение облаком висело в воздухе, и к нему примешивалась невысказанная тревога о Великом Древе, которое они только что покинули. Был почти полдень, когда совы, наконец, уснули.

Глава VII

Клуб синего пера

— Вот скукотища! — прошептала Блайз своей сестре Баше. Все три Бэшки и несколько других юных совят собрались в игровом дупле, где молодые совы проводили время, когда плохая погода не позволяла им играть на свежем воздухе. Однако сегодня, в первую ночь Праздника урожая, погода выдалась прекрасная — полнолуние и легкий ветерок. Самая чудесная ночь для полетов!

Стрига начал выкликать имена присутствовавших.

— Тише, — цыкнула Белл, и Блайз недовольно покосилась на нее. С тех пор как этот Стрига появился на острове, младшую сестренку было не узнать!

«Вообще-то сегодня Праздник урожая, на котором я должна была исполнять песню. Но вместо этого я стою тут, как дура, с каким-то идиотским синим пером!» — удрученно подумала Блайз. Они с Вашей впервые слышали, чтобы во время праздника на Великом Древе было так тихо. До Хулиганской ночи оставался всего лишь один лунный цикл. А вдруг ее тоже запретят?

«Только бы они не устроили такой скукотищи в Хулиганскую ночь!» — думала Блайз. Они с Вашей и друзьями уже давно репетировали особую воздушную фигуру под названием «крутая бочка». Для того чтобы правильно выполнить этот хитрый летный трюк, нужно было научиться летать вверх тормашками и задом наперед. Когда же еще демонстрировать все эти фокусы, как не на Хулиганскую ночь!

Три Бэшки пока успели принять участие только в одной Хулиганской ночи — это было год назад, когда они только-только оперились. Они сразу же полюбили этот праздник и визжали от восторга, летая вокруг дядюшки Сумрака, который совершенно обезумел, отмачивая все новые и новые шутки.

— Я очень рад видеть вас здесь, — прошелестел Стрига, откладывая список присутствующих. Он обращался к собравшимся совятам с главной жердочки дупла.

Разве такого Праздника урожая они ждали? Обычно в первую ночь торжества гильдия слепых змей-арфисток без устали перебирала струны травяной арфы, и волшебные звуки взлетали из главного дупла к вершине дерева. Все совы, юные и старые, кружили в танце среди побегов молочника, рдевшего медным румянцем, в честь которого осенняя пора получила на острове название сезона медного дождя. Но сейчас на Великом Древе царила зловещая тишина. «А ведь сегодня я должна была петь в первый раз!» — мрачно подумала Блайз.

— Могу ли я увидеть улыбки на юных лицах? — спросил Стрига, уставившись прямо на Блайз.

— Чему радоваться-то? — угрюмо буркнула она.

— Ах, дорогая, как раз об этом я и собирался с вами поговорить! Я уверен, что все вы найдете повод для ликования, выслушав мой рассказ об опасностях порочного мира, откуда я прибыл, и о новых радостях, которые я обрел, ступив на путь простоты и отказа от излишеств.

— А у вас кровь над глазом, — пискнул Джастин, маленький мохноногий сычик, совсем недавно появившийся на свет. Он был первенцем Мартина и его подруги Геммы.

— Это тоже часть моей истории, — ответил Стрига. — Итак, давным-давно, в далеком прошлом, я жил при Дворе Дракона. Целыми днями мы только и делали, что ухаживали за своими перьями. Но даже этого мы не могли делать самостоятельно, поэтому нам помогали слуги.

Несколько совят дружно захихикали. Но только не Блайз. И не Баша.

— Это глупо! — сказал какой-то малыш, все еще похожий на крохотный шарик, покрытый первым детским пушком.

— А при чем тут кровь? — выкрикнула Блайз.

— Не перебивай! — шикнула на нее Белл. — Мне стыдно за тебя!

— Я как раз подхожу к этому, милая, — ласково ответил Стрига.

У Блайз неприятно екнуло в желудке. Этот Стрига не имел права называть ее «милой»! Так ее могли звать только мама, папа и миссис Пи.

— Так вот, из-за этого бесконечного ухода за оперением, порочной роскоши и всевозможных излишеств… — тут Стрига глубоко вздохнул, давая понять, что само воспоминание о тех днях причиняет ему боль.

«Так я и знала, что он снова заведет про эти „излишества“», — подумала Блайз, переглядываясь с Вашей. Недавно они летали в библиотеку и специально посмотрели значение этого слова в «Большом Хуулианском словаре», причем не в детском издании, а в версии для начинающих читателей. Тем временем Стрига продолжал свой рассказ:

— … мои перья стали очень густыми и достигли невиданной длины…

— И вы никогда не линяли? — перебил Джастин.

— Редко и мало. Вот почему я так счастлив на вашем дереве. Здесь я линяю, как нормальная сова.

«В тебе нет ничего „нормального“!» — сердито подумала Блайз.

— Но даже сейчас я линяю недостаточно обильно, посему мне приходится самостоятельно выщипывать себе перья. Вот откуда эта капелька крови на моем лице.

— А что такое «посему»? — пропища кто-то из птенцов.

— Это значит — «потому», — прошипела в ответ Баша.

— А это больно? — поинтересовалась Хеджети. — Самому себя ощипывать?

Стрига слегка склонил голову набок и тихонько засмеялся.

— Не очень, милая. Я бы сказал, что это благословенная боль и очищающая мука. Ничтожный пустяк в сравнении с ужасом роскоши, взрастившей эти перья!

«Чушь какая-то!» — устало подумала Блайз. Она горько жалела о том, что они с Вашей пришли на это собрание. И зачем только они пообещали Белл посетить хотя бы одно заседание этого дурацкого Клуба синего пера? Глупышка Белл была в таком восторге от всего этого! Кроме того, она получала дополнительные очки за каждого нового члена, которого ей удастся пригласить в клуб. Когда Баша спросила, зачем ей эти очки, малышка долго мямлила и заикалась, но так и не смогла дать вразумительного ответа. Старшие сестры были поражены произошедшей с ней переменой. Зачем ей какие-то очки и вообще что бы то ни было от этой странной голубой совы? Понятно, что Стрига спас ей жизнь и выхаживал после ранения, но любой благодарности есть предел! Тем не менее они все-таки согласились прийти на это собрание и даже изо всех сил изображали энтузиазм. Но Блайз уже твердо решила, что никогда в жизни не вступит в этот клуб, и не сомневалась, что Баша пришла к такому же выводу.