Бруклин - Колм Тойбин

Мать так противилась ее переезду в Англию, что эта мысль стала для Эйлиш потрясением. Интересно, пошли бы мама с сестрой на такой разговор, если бы она не начала работать в магазине, не рассказывала бы им об унижениях, которые еженедельно сносит от мисс Келли? И Эйлиш пожалела, что так много всего наболтала; но ведь она делала это главным образом потому, что ее рассказы смешили Роуз и маму, делали семейные трапезы веселыми, облегчали и украшали их жизнь лучше, чем все, что произошло после смерти отца и отъезда мальчиков. Ее только теперь осенило, что они вовсе не находили ее работу у мисс Келли забавной и именно поэтому ни словом не возразили отцу Флуду когда он закончил нахваливать свой приход и заверил всех, что сможет подыскать для Эйлиш подходящее место.

В следующие дни о визите отца Флуда и возможном переезде в Бруклин никто не упоминал, и само это молчание убедило Эйлиш в том, что мать с Роуз все обсудили и переезд одобрили. Меж тем сама она никогда об Америке не думала. Многие из ее знакомых перебрались в Англию и нередко приезжали оттуда на Рождество или летом. В городе это было обычным делом. И хотя Эйлиш знала людей, которые регулярно получали из Америки подарки – доллары, одежду, – но присылали их дядюшки и тетушки, которые эмигрировали туда задолго до войны. Никто из них в отпуск или на праздники в город не приезжал, никогда. Эйлиш понимала, что это потребовало бы долгого, по меньшей мере недельного, да наверняка и дорогостоящего плавания через Атлантику. Кроме того, она знала, хоть и не смогла бы сказать откуда, что молодые мужчины и девушки из их города уезжали в Англию ради самой обычной работы и самых обычных денег, а вот те, кто отправлялся в Америку, могли там разбогатеть. Не могла она докопаться и до истоков своей уверенности в том, что если перебравшиеся в Англию люди скучали по Эннискорти, то никто из уехавших в Америку по дому не тосковал. Напротив, все они были счастливы и гордились собой. Интересно, правда ли это?

Больше отец Флуд у них не появлялся, но, вернувшись в Бруклин, написал матери, что сразу по приезде поговорил об Эйлиш с одним своим прихожанином, коммерсантом итальянских кровей, и ныне спешит уведомить миссис Лейси, что вскоре у того появится вакантное место. Не в офисе, как он рассчитывал, но в торговом зале большого универмага, которым владеет и управляет этот джентльмен. Однако, добавлял отец Флуд, он уверен, что стоит Эйлиш хорошо показать себя на первой работе, как перед ней откроется масса возможностей. Ему удалось также, сообщал он, собрать положенные документы, которые удовлетворят посольство, что в наши дни не очень легко, а кроме того, он уверен, что сможет подыскать для Эйлиш достойное жилье – рядом с церковью и неподалеку от работы.

Прочитав письмо, мать передала листок младшей дочери. Роуз к этому времени уже ушла на службу. В кухне повисло молчание.

– Он кажется очень чистосердечным человеком, – наконец сказала мать. – В этом ему не откажешь.

Эйлиш еще раз перечитала фразу о торговом зале. По-видимому, ей предстоит работать за прилавком. О том, сколько она будет получать и где возьмет деньги на билет, отец Флуд ничего не написал. Вместо этого он предложил ей обратиться в американское посольство в Дублине и в точности выяснить, какие документы необходимо собрать перед поездкой. Пока она читала и перечитывала письмо, мать, не глядя на нее, молча бродила по кухне. Эйлиш сидела за столом и тоже молчала, прикидывая, сколько пройдет времени, прежде чем мать повернется к ней и что-нибудь скажет, – и решила, что будет просто сидеть и ждать, зная, что занять себя на кухне матери сейчас нечем. Она придумывает себе занятие, понимала Эйлиш, лишь бы не смотреть на нее.

В конце концов мать вздохнула и все-таки произнесла:

– Подержи письмо у себя, покажем его Роуз, когда она вернется.

В следующие недели Роуз удалось организовать все необходимое – она сумела даже обаять по телефону какую-то персону из американского посольства в Дублине, и та прислала нужные анкеты, список врачей, обладавших правом выдать официальное заключение о состоянии здоровья Эйлиш, и перечень других потребных посольству бумаг, а именно предложение конкретной работы, которую Эйлиш сможет выполнять благодаря ее уникальной квалификации, гарантийное обязательство финансовой поддержки, ожидающей ее по приезде, и определенное количество персональных рекомендаций.

Отец Флуд прислал официальное обещание финансировать Эйлиш, обеспечить ей пристанище, равно как и проследить за ее общим и денежным благополучием; кроме того, от «Барточчи и Компания», Бруклин, Фултон-стрит, прибыло письмо на фирменном бланке, предлагавшее Эйлиш постоянную работу в расположенном по тому же адресу большом магазине и упоминавшее о ее опытности и мастерстве по части ведения бухгалтерского учета. Письмо было подписано Лорой Фортини, почерк у нее, отметила Эйлиш, был отчетливый и красивый, да и сама светло-голубая бумага с оттисненным над названием фирмы изображением большого здания казалась более тяжелой, дорогой и многообещающей, чем любой бланк, виденный Эйлиш до той поры.

Было решено, что проезд до Нью-Йорка оплатят ее живущие в Бирмингеме братья. Роуз даст деньги, на которые она поживет, осваиваясь на новом месте. Эйлиш уведомила о своей новости подруг, попросив ничего никому не рассказывать, понимая, впрочем, что кто-то из коллег Роуз наверняка слышал ее телефонные переговоры с Дублином; да и маме несомненно не удастся сохранить все в тайне. И потому надумала сходить к мисс Келли и рассказать ей о предстоящих переменах, пока та не услышала о них от кого-то еще. Самое правильное, решила Эйлиш, сходить в лавку в будний день, когда торговля идет не слишком бойко.

Мисс Келли она застала за прилавком. Мэри, стоя на верхушке стремянки, раскладывала по верхним полкам пакеты мозгового гороха.

– О, вы пришли в самое неудачное время, – сказала мисс Келли. – Как раз когда мы подумали, что сможем недолго подышать спокойно. Но, зачем бы вы ни пришли, не потревожьте нашу Мэри, – она повела подбородком в сторону лестницы, – а то, увидев вас, она тут же и сверзится.

– Я пришла лишь для того, чтобы сказать: примерно через месяц я уеду в Америку, – ответила Эйлиш. – Получила там работу и решила известить вас заранее.

Мисс Келли попятилась от прилавка.

– Это правда? – спросила она.

– Но разумеется, по воскресеньям я до самого отъезда буду приходить сюда.

– Вам что, рекомендация требуется?

– Нет. Вовсе нет. Я просто хотела сообщить вам эту новость.

– Что же, очень мило. Выходит, мы сможем видеть вас, только когда вы станете приезжать домой в отпуск. Если, конечно, вы все еще будете к тому времени разговаривать хоть с кем-то из нас.

– Так я приду сюда в воскресенье?

– О нет, вы нам больше не понадобитесь. Уходите – так уходите.

– Но я могла бы еще поработать.

– Нет, не могли бы. О вас пойдут разговоры, вы станете отвлекать покупателей, а мы, как вам известно, по воскресеньям и без того с ног сбиваемся.

– Я надеялась, что смогу поработать до отъезда.

– Только не здесь. Поэтому – ступайте себе. У нас куча работы, сегодня товар доставляют, его надо расставить по полкам. Разговаривать нам некогда.

– Что же, большое вам спасибо.

– И вам спасибо.

И мисс Келли скрылась в подсобке, а Эйлиш посмотрела на Мэри – не обернется ли та, чтобы они могли попрощаться. Мэри не обернулась, и Эйлиш молча покинула магазин.

Мисс Келли оказалась единственной, кто упомянул о возможности ее приездов в отпуск. Никто другой даже не заикнулся. До сих пор Эйлиш всегда полагала, что проживет в городе всю свою жизнь, совсем как мама, зная всех и каждого, общаясь с теми же подругами и соседями, привычно прогуливаясь все по тем же улицам. Надеялась найти в городе работу, а потом выйти замуж и оставить ее ради детей.

Теперь же она казалась себе избранной для чего-то, к чему готовой ничуть не была, и эта избранность хоть и порождала страх, но внушала чувство, а вернее, совокупность чувств, которые, думалось Эйлиш, она могла бы испытывать в предсвадебные дни, когда все смотрели бы на нее, занятую торопливыми приготовлениями, с каким-то особым светом в глазах, а сама она, не находя себе места от волнения, очень старалась бы не думать о том, что ждет ее в ближайшие недели, дабы не пасть от таких размышлений духом.

Каждый день приносил что-то новое. Присланные посольством анкеты были заполнены и отправлены назад. Она съездила поездом в Уэксфорд ради поверхностного, как ей показалось, медицинского осмотра – доктор удовлетворился ее словами, что никто в их семье чахоткой не болел. Отец Флуд прислал более подробное письмо о том, где она будет жить по приезде, упомянув о близости этого жилья к месту ее работы; пришли билеты на отправлявшееся из Ливерпуля в Нью-Йорк судно. Роуз дала ей денег на новую одежду и пообещала купить обувь и пару комплектов нижнего белья. Все в доме, думала Эйлиш, необычайно, даже неестественно счастливы, а усаживаясь за стол, слишком много говорят и смеются. Это напоминало ей о неделях перед отъездом Джека в Бирмингем, когда они готовы были делать что угодно, лишь бы не думать о том, что скоро останутся без него.